В Первом отделении милиции их ожидал встревоженный мужчина лет тридцати. Он обратился к дежурному в свой участок на Азовской улице, чтобы разрешить одну спорную ситуацию, но всё оказалось гораздо сложнее.
- Меня жена не пускает к дочке, - начал он, когда майор попросил его изложить подробно свою просьбу, - мы в разводе, а моя Настенька, ей всего четыре годика, осталась у этой горгоны... Простите, у жены. Я каждый выходной приходил к ней, мы гуляли, ходили вместе в парк, потом я её отводил к себе домой и под вечер возвращал этой женщине, её матери. Такая договорённость была с ней, а в эту субботу она меня к доченьке моей не пустила. Почему, не объяснила толком, лишь сказала, что Настя наказана. А когда открывала мне в квартиру дверь, я слышал с порога, как громко кричала моя Настя, где-то в кухне. Там у них одна комната и я хотел силком пробиться, посмотреть, что там происходит, но она меня сильно толкнула и я упал, прямо отлетел к соседской двери, и в этот момент она свою квартиру захлопнула и больше мне не открыла. Я поднялся на ноги, и пока стоял под дверью и слушал, моя дочь всё кричала, очень громко. Я стал кулаками ей барабанить, но без толку...
- А, что вы от нас-то хотите? - спросил Терещенко, - Ведь мы не решаем здесь семейные споры, вам надо обратиться в комнату по делам несовершеннолетних, они свяжутся с сотрудниками отдела попечительства семьи, и там решат, как вам дальше с женой бывшей разобраться.
- Я не хочу с ней разбираться.
- Он в субботу пришёл к нам, товарищ майор, - вмешался в разговор участковый, - и мы тоже подумали, что тут чисто семейное дело. Но в воскресенье под вечер нам позвонила уже соседка этой женщины Комаровской и заявила о том, что в квартире уже вторые сутки громко плачет ребёнок, а дома, судя по всему, нет никого.
- Да, я с утра сегодня пришёл туда, отпросился на работе, моя дочь плачет. Я её подозвал к двери, а они кричит откуда-то издалека, что не может, мама её привязала к кровати. Я в ужасе!.. Пожалуйста, помогите моему ребёнку, без вас, сказали, не могут решить вопрос на месте со вскрытием замка, а слесаря мы уже попросили туда прийти.
Терещенко провёл рукой по лицу, снимая напряжение, потом скомандовал:
- За мной!
Сотрудники отделения милиции на Азовской и Наташа с майором быстро ринулись к оперативной машине.
Когда приехали на место, действительно, у двери квартиры, где был закрыт ребёнок, стояли соседи и служащие домоуправления.
- Мы бы уже вскрыли дверь, но без согласия органов, говорят, нельзя, - сказал домоуправ Криницын. - А ребёнок плачет дома уже с субботы.
Наташа подошла к двери и прислушалась, детский плач раздавался уже еле слышно со всхлипами и прерывистым кашлем. Егорова тревожно посмотрела на майора. Терещенко тоже прислушался, а потом твёрдо произнёс:
- Вскрывайте!..
После команды майора слесарь быстро приступил к своим обязанностям. Через пять минут дверь была вскрыта и сотрудники милиции вместе с отцом девочки вошли в квартиру.
Шторы на окнах были плотно задёрнуты. Рядом с большим круглым столом у окна стояла детская кроватка с металлической спинкой и сетчатым матрацем, на ней сидел испуганный ребёнок с тёмными кругами вокруг глаз. Девочка была одета в домашний ситцевый халатик с голубыми цветами, она сидела в странной для ребёнка позе, причину которой поняли, когда подошли к малютке. Она была в строгом ошейнике привязанном к спинке кровати на короткий поводок. Отец ребёнка, увидев это сильно побледнел и бросился скорее освобождать свою Настеньку.
- Минуточку, - попросил Терещенко, - погодите! Надо это всё документально зафиксировать. Наташа, - попросил он и девушка достала свой фотоаппарат.
Когда рядом не было фотографа-криминалиста Салтыкова, Егорова сама делала снимки для протокола. Наташа быстро всё сфотографировала и подошла к ребёнку.
Девочка дёргала головой и прижимала к груди перевязанные какими-то тряпками, руки. Ошейник быстро сняли, размотали кисти рук и Терещенко буквально отпрянул в сторону, когда ему открылась страшная картина. Все пальчики на обеих руках были синего, почти чёрного цвета, а так же синюшная кожа на запястьях указывала, что ребёнок был сильно травмирован. По всей поверхности обеих ладошек виднелись следы глубоких порезов, которые очевидно долго кровоточили, а теперь образовали безобразные рубцы и чёрные борозды. Отец в голос закричал, схватил Настеньку на руки и попросил скорее вызвать врачей. Девочка откинула назад головку и спекшимися губами, почти шёпотом, произнесла:
- Папочка, у меня сердечку больно...
Потом она жалобно всхлипнула и закатила глаза.
Все взрослые стояли вокруг в растерянности, Терещенко по рации уже вызывал " скорую помощь", когда Наташа заметила в углу на противоположной стене вставленную в розетку вилку с торчащим шнуром от утюга, который валялся рядом. Видимо шнур из него был с силой выдернут и теперь сверкал оголёнными проводами, а рядом на полу и на покрывале детской кровати виднелись очень чётко бурые следы запекшейся крови.
Ребёнка понесли к выходу на улицу, а Наташа трясущимися руками продолжала фотографировать.
- Что здесь могло произойти? - спрашивали у неё подошедшие соседи и в ужасе глазели на следы чудовищной расправы.
Уже внизу перед приездом врачей, ребёнок снова на минутку ожил. Девочка задёргала губами и повторяла в горячах:
- Папочка, папочка!.. Прости... Прости, я разбила мамину большую вазу. Вазу разбила нечаянно... Прости! Я не могу отстегнуться, мне ручкам больно, они не слушаются, - при этом руки её висели, как плети.
- Лапонька моя, Настенька! - плакал безутешный мужчина. - Детка, скажи, что случилось?
Он прижимал к губам её маленькое личико, целовал израненные ручки и не мог прийти в себя от этого кошмара.
- Мама сказал, что лучше бы я сама разбилась, чем эта ваза... - совсем тихо произнесла девочка и снова откинула головку отцу на плечо.
Наташа сидела в оперативной машине, которая неслась сейчас по улицам Приморска за "скорой помощью" и её всю трясло.
- Саша, у меня не может в голове уложиться, чтобы мать могла сотворить такое со своим ребёнком, - говорила она майору, сидящему рядом с ней, - это значит, так она её наказала? Эту маленькую крошечку?
Егорова не удержалась и громко всхлипнула.
- Могут они и такое сотворить, - процедил сквозь зубы Терещенко, вспоминая свою Галину.
В самые обидные минуты он, почему-то, всегда вспоминал её, эта женщина была теперь для него настоящим исчадием ада, и все зверские ассоциации без её участия уже не получались.
Девочку доставили в приёмный покой Приморской Городской больницы. Врач, который осматривал ребёнка в присутствии представителей Первого отделения и УВД, констатировал для официального протокола, что девочка себя сама поранить так не могла. Её руки: кисти, пальцы и на правой руке выше локтя, были буквально изрезаны, исполосованы, скорее всего, стеклянным предметом.
- Там нет живого места, - говорил доктор, - потом я очень сомневаюсь, что мы сможем ей помочь. Ребёнок находился в таком состоянии больше двух суток. Если бы привезли во время, мы бы могли спасти её ручки, а так... Видимо, придётся ампутировать конечности.
После этих слов у Терещенко упало всё внутри:
- Ребёнок будет жив? - спросил он, бледнея и закусывая губы.
- Да, постараемся... Тут ещё одно, - и врач отвёл майора в сторонку, Наташа при этом стояла рядом и в ужасе воспринимала всё происходящее.
- Что? - переспросил майор.
- Там на плечиках у неё есть следы от термического ожога, судя по всему, а я такое уже наблюдал, можете мне поверить, это след от оголённого провода. Кто-то прижигал, буквально, пытал эту бедняжку током. Не понятно, как детский организм смог всё это пережить. У девочки явно обнаружено нарушение сердечного ритма. Но, мы постараемся, всё сделать, всё, что в наших силах и возможностях... Отцу сейчас дали успокоительного, он у нас тоже пока полежит.
- Где он? Мне можно к нему пройти, это необходимо?- спросил Терещенко у врача.
- Пойдёмте, я вас проведу к нему в палату.
Майор, настежь распахнув дверь, буквально ворвался к лежащему в палате мужчине.
- Назовите ваше полное имя, - попросил Александр, - и скажите мне, где работает эта тварь... именуемая женщиной?
Эту "тварь" нашли только ближе к ночи, она пряталась у своих ничего не подозревающих друзей, которые, как ни странно, хорошо отзывались об этой Комаровской, прекрасной хозяйке и "заботливой" матери, у которой дома всё сверкает в полном порядке, а ребёнок и муж ходят по струночке, боясь нарушить эту чистоплотную домашнюю идиллию.
Её привезли домой на место преступления в сопровождении следователя Приморского УВД майора Терещенко и его помощницы Натальи Егоровой, а также местного участкового лейтенанта Коробейникова и оперативного дежурного Истомина.
Она спокойно прошла в квартиру, встала у окна рядом с круглым столом, плотно сомкнула губы и стала что-то искать глазами, когда, наконец, увидела это, то медленно произнесла, как будто сделала одолжение:
- Это разбитая ваза, из-за неё всё случилось, - и Комаровская подошла к углу серванта, где на нижней полке лежал небольшой газетный свёрток.
Она развернула его и на пол посыпались сверкающие осколки разбитой хрустальной вазы. Наташа подошла ближе, наклонилась и подняла с пола острый кусок, который выглядел как лезвие ножа, он был весь измазан яркими бурыми пятнами.
В Приморском УВД полным ходом шло итоговое оперативное совещание. В кабинете для заседаний за большим столом присутствовали все начальники розыскных групп. Не было только полковника Егорова, он выехал по срочному делу в Приморско-Ахтарск.
За столом стоял привычный для такого события шум. Султанов, как старший следователь по особо-важным делам, был во главе совещания и сейчас молча и сосредоточенно изучал материалы, разложенные перед ним в открытых папках.
- Ты в Ригу дозвонилась, этому артисту? - как бы ненароком наклонившись к Наташе, спросил полковник.
Она в этот момент разговаривала с Андреем, который сидел от неё справа, и плохо расслышала полковника, но по последним словам его, поняла, что от неё хотят.
- Артисту, это Авеньеву, что ли? - переспросила она.
Султанов утвердительно кивнул головой и поверх очков строго взглянул на неё.
- Я звонила и в Вильнюс, и в Ригу, где он часто бывает, но нигде его не могу застать. А вот Томкуса застала в Вильнюсе. Они на гастроли в Краснодар собираются. Когда приедут, мы их тут и попробуем выцепить.
- Попробуйте, - почти шёпотом произнёс Султанов. Он явно не хотел, чтобы их разговор слышали посторонние.
И Наташа, поняв это, сделала вид, когда на неё вопросительно посмотрели коллеги из-за стола, что речь идёт о текущем моменте и полковник спросил её о сегодняшних делах.
- Так, друзья, давайте начинать, - произнёс полковник, когда ознакомился с письменными отчётами своих коллег. - В этом месяце в производстве было пятнадцать дел у следственных отделов, по мелочи и того больше, но мы их сейчас не будем брать в отчёт. Кто подробно доложит по закрытым делам?
Все молча засуетились и задвигались, за столом снова пробежал лёгкий шумок, под который начали подталкивать пол локоток Наташу Егорову. Жигулин, ехидно на неё посматривая, подвинул папку под самую её ладонь и кивком головы указал на полковника.
- Ну, ладно, - шепнула она ему на ухо, когда поднималась, - мы ещё сочтёмся, голубок!
- Давай-давай, Егорова! У тебя речь лучше поставлена... а то мычат тут некоторые! - весело подбодрил её Терещенко.
Она открыла папку и не раздумывая, с места начала:
- Тут все знают над чем мы работали, и не только в этом месяце. Длинное дело Куликовых, например... Так вот, оно закончено. На днях сообщили из области, что преступник Жильцов был задержан в Ростове-на-Дону. Снимал там в одном из частных домов комнату и местный участковый его опознал по фотографии. Теперь, что с ним делать, решит суд. В прокуратуру были так же переданы материалы дознания по факту исчезновения отдыхающих четырёхлетней давности, но дело было сразу прекращено за отсутствием состава преступления. Это дело, я имею ввиду Леонидовых, тянет лишь на административное правонарушение и то с большими оговорками. Женщину эту Лидию Тимофееву проверили. Она действительно имела мужа, осуждённого за убийство и вышедшего из тюрьмы не за долго до её приезда к нам в Приморск. Всё, что она говорила, подтвердилось. Многие родственники знали эту ситуацию и имели с ней связь, то есть там, ничего такого ужасного с её стороны не было допущено. Теперь Комаровские... Остановлюсь на этом деле подробнее.
Перед глазами Наташи снова возникла тёмная комната и ребёнок, сидящий в строгом собачьем ошейнике с перевязанными руками. Она откашлялась.
- Меня, слушайте, даже в жар бросило, когда ты эту фамилию произнесла, - буркнул со своего места Терещенко.
- Да, уж! - вздохнул Истомин и провёл ладонью по волосам.
- Итак, Комаровские, - продолжала Наташа. - Муж тут сидел перед нами после подозрения на инфаркт, рассказывал, что жена стала просто не вменяемая в последнее время, помешалась на хрустале и фарфоровых статуэтках, что и послужило поводом для их развода. Её отец собирал эту коллекцию всю жизнь и уезжая в Израиль, оставил ей весь этот хлам. Там дома был культ вещей. И малейшие со стороны супруга нападки на это барахло, расценивались как преступление.
- Но неужели хрустальная ваза, пусть даже и коллекционная, оказалась дороже жизни собственного ребёнка? - спросил с места Коломийцев, который был подключен к опросу свидетелей по этому случаю.
- Видимо, дороже, - ответила Наташа.
- Из собственных её показаний, когда на эту... нажали хорошенько, было уже ясно, что она не в себе, но на "дурку" пусть не расчитывает. Она осознанно всё это проделала с ребёнком, - вставил Терещенко, - я даже имени её называть не хочу, не заслужила!
- И тем не менее, подробности? - попросил Султанов.
- Хорошо, - продолжала Наташа, - Сусанна Комаровская с утра в субботу не досчиталась одной своей вазы, стоявшей на серванте. Дочка была очень испугана, но говорить ей отказалась. Потом она обнаружила осколки в мусорном ведре, поняла, какой ужас совершился и стала пытать ребёнка шнуром от утюга. Она вставила вилку в розетку, оголила раздвоенные провода и со словами: "Чтоб ты сдохла, мразь..." - тыкала этими проводами в ребёнка. Девочка осталась жива по словам эксперта, потому что в розетке был ток невысокого напряжения. Дом старый, проводка двухфазная, ток проходивший там, был от 70 до 130 вольт. Но, девочка, по словам той же Комаровской, один раз впала в бессознательное состояние, за это время она успела перетащить её на кровать и привязать к спинке поводком, собака когда-то была в доме. Но этого показалось мамаше мало, она в приступе ярости достала осколки из ведра и стала резать ребёнку руки. Когда хлынула кровь, то придя в себя, эта стерва намотала тряпок на кисти рук девочке, а сама убежала из дома, по её словам она находилась в состоянии аффекта. Но надеялась, по её же словам, что за это время дочка умрёт, так как не сможет, будучи привязанной, приползти к двери и попросить о помощи. В общем, действовала она, как садистка! Все материалы по разбору дела уже переданы в прокуратуру и ждут своей правовой оценки. Ребёнок в результате, лишился кисти левой руки и всех пальчиков на правой. Остался только один большой палец, доктор говорит, что ложку она им держать уже может. К счастью, Настеньке удалось сохранить жизнь и сейчас решается вопрос о её местожительстве после выписки. Отец тоже там в больнице, приходит в себя, - заключила Наташа.
- Послушайте, а в отдел по делам несовершеннолетних по материнству и детству он не обращался после развода, этот тюфяк? Я мужа имею ввиду, - спросил возмущённый Коломийцев, - ведь, если я привально понял, его жена и раньше была неадекватной. Что же он не добивался права самому растить дочь?
- Это ещё предстоит выяснить. Дело резонансное, у всех теперь на слуху, - говорил Султанов, - и вот сегодня Егоров уехал в Приморско-Ахтарск с представителями из отдела попечительства. Там будут изымать документы в местном отделении милиции, куда сам Комаровский, по его словам, неоднократно обращался с жалобами на жену и с требованием оставить ему дочку после развода, и разговаривать с его родителями, то есть бабушкой и дедушкой потерпевшей девочки.
- А, почему там?- спросил Истомин.
- Потому что это родина Комаровского и там они проживали с супругой до прошлого года. Ну, а теперь подведём итоги...
После совещания Наташа и Андрей поехали в городскую больницу, чтобы переговорить с лечащим врачом о состоянии Комаровского. Врач, встретивший их в коридоре ни чем не утешил, допрашивать его в ближайшие дни будет нельзя. Держалось высокое давление и состояние сердца было нестабильным.
- А к девочке я вас проведу, - сказал врач, и добавил, - только не долго. Она всех ещё боится, плачет, если в палату входит кто-то чужой. А меня и медсестру постоянно просит сказать маме, что она больше не будет трогать её стеклянных куколок и чашек, пусть только мама ей ручки вернёт...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.