Вчера посмотрела сдачу «Капризки» в ПермскомТЮЗе. Как-то иначе в детстве воспринимался этот текст. Хотя, что тут скажешь, в детстве всё – иначе. Потому что дети – это не недоразвитые взрослые, а просто другие люди. Впрочем, это не мешает собственно взрослым переносить на них всю ответственность за свои педагогические ошибки, что и читается с первых минут спектакля.
По сюжету в утопически идеальном городе Камареченске решены почти все проблемы за исключением одной: время от времени появляется Капризка и превращает «хороших» ребятишек в ничевоков, а родители не могут придумать средства лучше, чем этих самых ничевоков сажать в клетки в зоопарке (город идеальный, поэтому настоящей тюрьмы там нет, но её тогда приходится выдумывать), держать взаперти и насильно кормить. В общем, довольно сомнительная затея с точки зрения педагогики, как мне кажется. Неудивительно, что это не срабатывает, а «вирус» ничего-не-хотения грозится поразить всех детей. Можно сказать, что мы имеем дело с локальной эпидемией детских поведенческих расстройств, переносчиком которой является некий Капризка (Павел Судаков). Возможно, именно эта метафора на протяжении всего спектакля отображается в виде странной фигуры на авансцене, которая напоминает, скорее, растительную клетку с ядром и хлоропластами, но вполне может символизировать и заразную болезнь (мы все ещё помним, как диковинно изображали ковид, - может, это тоже своеобразный вирус).
Завязкой действия выступает эпизод, в котором к Павлику (Евгений Турушев) приходит Капризка и буквально заставляет его ослушаться бабушку (Ирина Викторовна Шишенина). И тут, надо сказать, что у Павлика случается внутренний конфликт: он, вроде бы, и не хочет делать зарядку, но и ссориться с бабушкой тоже как-то не стремится. Но на текущем этапе победа над волей Павлика оказывается за Капризкой.
Вообще неслучайно изменения, которые происходят в Камареченске в связи с появлением Капризки, наталкиваются на чуть более сложного, чем обыкновенные ничевоки, Павлика, ведь у него есть бабушка. Тут вспоминается одна генетическая теория, согласно которой женщины живут долго ровно по той причине, что когда-то выживало потомство, за которым ухаживали не только мамы, но и бабушки. И даже сегодня это понятно: кто досмотрит за дитём, если родители всё время на работе (чтобы обеспечить хотя бы базовые потребности семьи, не говоря уже про всякие лакомства и прочее баловство)? Конечно, бабушка [с дедушками не знаю, по-видимому, обычно это так не работает].
Между тем в группе риска, помимо Павлика, оказывается ещё девочка Наташа, которой повезло чуть меньше (у неё нет бабушки), но у которой есть книжки. И похоже, эти последние спасают её, а в конечном счёте и весь город, от эпидемии Капризки, благодаря переселившемуся в реальность со страниц книги Коту в сапогах (Евгений Замахаев). Поразительно, что даже ничевоки переживают некую духовную эволюцию в ходе развития событий. Впрочем, рыночный механизм их дальнейшего существования вызывает некоторое недоумение: точно ли ничевоки – дети? Может быть, это «великовозрастные» (как говорила моя бабушка) иждивенцы своих родителей, а стало быть, им – ничевокам - давно уже пора было присоединяться к производству общественных благ?
Отдельного внимания заслуживает неожиданно сложный и почти трагический образ Капризки. Из неуёмного трикстера он вдруг обращается несчастным беспризорником. И хотя в какой-то момент перед самой развязкой у зрителя возникает ощущение, что Капризка существует только в детском воображении, в действительности он оказывается реальным мальчиком, у которого просто никогда не было семьи и который эту семью обретает.
Автор: Марина Щелканова