Самое удивительное в словах Пригожина — утверждения об успехах украинского наступления и больших территориальных потерях российской армии прямо сейчас. В отличие от человеческих потерь территориальные сравнительно быстро могут подтвердить или опровергнуть иностранные источники, и они не подтверждают. Не выглядит продуманным бунтовать за правду под лозунгом «вам врут» и включать в свои обвинения ложный тезис. Это ставит по сомнение всю ту самую правду, с которой ты идешь к народу против начальства. Выдает довольно сильную степень эмоциональности, которой сопровождалось решение бунтовать.
Самое удивительное объяснение путча как постановки, что она срежиссирована в интересах губернатора тульской области Дюмина, чтобы продвинуть его как преемника Путина, потому что Пригожин как некий татаро-монгол остановился. Во-первых, узнаваемость Домина у массового избирателя никак не повысилась. Во-вторых, ее можно повысить при помощи телевидения или назначения на федеральный пост, или сочетания этих и прочих действий, без изображения переворота, который так очевидно выдает внутренние слабости и отсутствие провластного единства. В-третьих — и это главное — остановить «марш справедливости» Пригожина на Москву — совсем не очевидный путь к популярности, а очень может быть, что наоборот.
Самое удивительное (хотя не очень удивительное) в картинке из Ростова — дружественные цветы горожан в дулах стволов танков. Это буквальное заимствование жеста революции гвоздик в Португалии в 1974 году, который потом разошелся по миру. То есть это буквальное повторение символического жеста первой, образцовой цветной революции в исполнении граждан страны, которых уже почти 20 лет пугают цветными революциями и учат, что нет на свете хуже предательства, чем они. И хотя особенных толп на улицах Ростова не обнаружилось, те кто вышли, вышли не против, а за «Вагнерп». Это одновременно весело, и страшно.
Весело и страшно, потому что политически и идейно Россия кажется сейчас в таком тупике, что люди даже миролюбивых и свободолюбивых взглядов с надеждой встречают всё, что может ее оттуда выпихнуть — хотя Пригожин не миролюбив и не свободолюбив. Его программа всеобщей мобилизации и национализации жестче путинской, и явно адресована людям мобилизационных, антиэлитистких и даже антикапиталистических настроений. Впрочем, самые элитарные интеллектуалы, собственники и управленцы в ситуации военного и идейного тупика стали в России (включая зарубежную Россию) антиэлистами.
Определенный шанс на мир мог появиться даже с выступлением воинственного Пригожина. Поздние, неустойчивые, нарушившие баланс режимы часто порождают странные комбинации, вроде испанских «молодых фалангистов против диктатуры». Воинственный Пригожин не связан с решением о вторжении, которое он прямо назвал необоснованным, и с неудачным для России ходом войны. Поэтому он действительно мог бы повернуть фронт вовнутрь — сочетая внутренние мобилизационные, антиэлитисткие и антирыночные меры с прекращением боевых действий или даже уступками в «начатой коррупционерами» войне с программой «патриоты против элиты, которой выгодна война, за выгодный народу мир». Правда, путь к этому мог пройти через внутреннее кровопролитие. А мог привести и к отчаянным попыткам воевать всей страной.
Путин не выглядит абсолютно проигравшим. Он избежал худшего — картин гражданской войны, боевых столкновений между «патриотами», кровопролития и обстрелов российских городов российской армией. В очередной раз доказав, что государство, если оно послушно, в принципе сильней самых могущественных частных лиц даже с частными армиями. Первый раз он понял это во время конфликтов с олигархами в начале века, ведь бюджеты даже самых больших глобальных корпораций сопоставимы с бюджетами только самых маленьких стран. Государственный аппарат, особенно регионы, продемонстрировали лояльность. Но все это ценой огромного стресса для системы.
Это не чистый выигрыш центральной власти. Линия отсечения своих от чужих в виде согласия на войну больше не работает. Среди «своих» возможна не только взаимная критика, но и открытый вооруженный мятеж, который явно одобряет значимая часть собственного «патриотического» большинства. Самый опасный соперник в борьбе за сердца и умы этого большинства изгнан (не факт, что навсегда, дело закрыто, формально можно возвращаться), но антиэлитизм и злость на чиновников и богачей под почти оппозиционной формулой «против лжи и коррупции», который сделал из бывшего прислужника опасного соперника, никуда не делся. Придется или продолжать выступать в рискованной роли покровителя «коррумпированной элиты», или заняться ее чисткой самому, но уже как бы под давлением. Или замереть и ждать, пока все само устроится через забвение или смену внешних обстоятельств. Судя по всему, последний вариант Путину ближе.