- А дед с бабкой?
- А про них разговору не было. Как-то спросил у отца, так он говорить о них не желает.
- А мать?
- Мать ничего хорошего про них не сказала, - с выдохом ответил Степан.
Глава 1
Предыдущая глава
Глава 14
Он выпил наливку всю, до капельки, доел закуску, облизал пальцы и посмотрел на печь. Уф, и как на нее залезать? В глазах двоится, тело обмякло, Егор покачивается на табуретке, а вставать надо. Приподнявшись, он с грохотом сел обратно и прислушался. Панкрат повернулся на другой бок, молодые не вышли узнать, что за шум, - значит все в порядке.
Егор вновь встал, ухватившись за край стола. На полусогнутых ногах он добрел до печи. Прислонился к ней плечом, выдохнул. Покурить бы, да пальцы не слушаются. Ай, черт с ним, спать так спать! Упершись лбом в деревянную лестницу, мужик засопел. С губы на бороду потянулась прозрачная ниточка, организм заносит, а лезть надо. Подобрав слюни, он поставил одну ногу на первую ступеньку, левой рукой вцепился в шторку, а правой – в перекладину. Подтянулся, покряхтывая, переставил вторую ногу на перекладину повыше, но промахнулся. Так и рухнул задом на деревянный пол, озвучив тупую боль, возникшую в пояснице, жалобной фразой «чтоб тебя через коромысло».
Хозяева проснулись. Первый прибежал Панкрат. В кухне темно, хоть глаз коли, но скрюченную человеческую фигуру у печи разглядеть смог. Спасибо лунному свету, пробивающемуся в небольшое окошко.
- Шмякнулся? – догадался брат, протирая сонные глаза. – Так тебе и надо. Чего пораньше спать не ложился? – сунув руки под мышки Егора, потянул его наверх.
- Так я-а-а, это… ну… того самого, - заикался пьяный гость, повиснув на руках крепкого хозяина.
- Пь янь болотная, - Панкрат пытался поставить брата на ноги, но они висели, как тряпки на просушке. – Стой! Становись! – ругался Панкрат, потея от натуги.
Вроде брат и весит чуток поменьше, но тяжелый – сил нет.
- Поставь свои крэгли. – Пыхтел Панкрат. – Сейчас брошу, мать твою.
За его спиной стояла Марфа. Она всматривалась в полумрак и в мыслях жалела Егора. Бедолага, угораздило же… Лишь бы темечком не ударился. Кое-как поставив пьянющего мужика на «костыли», Панкрат подтянул его к лавке, усадил, поднял голову (взявшись за бороду), внимательно посмотрел ему в лицо. Крови нет – уже хорошо.
- Жив?
- Жж (ик) иво-ой, - криво улыбнувшись, еле выговорил Егор.
- Здесь будешь спать. На полу, - показав указательным пальцем на доски, Панкрат ушел в комнату за подушкой и запасным одеялом.
Марфа наклонилась, быстро провела осмотр головы и, убедившись, что мужик не покалечен, отошла назад.
- Марфушенька, - ласково заговорил Егор, - солнце мое ясное.
- Тс-с, молчи, - грозно приказала женщина.
- Угу, - Егор втянул губы, чтобы не ляпнуть лишнего.
Галя и Степан тихо хихикали за дверью, когда Панкрат пытался справиться с братом, а потом улеглись в кровать.
- Чудной, - порадовалась Галя, укладывая голову на плечо мужа.
- Я его почти не помню. – Степан укрыл одеялом девушку. – Можно сказать, вообще не помню. Только знал, что он где-то живет…
- А дед с бабкой?
- А про них разговору не было. Как-то спросил у отца, так он говорить о них не желает.
- А мать?
- Мать ничего хорошего про них не сказала, - с выдохом ответил Степан.
- Такие злые? – приподняла голову Галя и с сочувствием посмотрела в глаза мужа.
- Ложись спать, завтра работы много. – Погладив жену по голове, Степан уставился в потолок.
Не доставало ему деда и бабушки, всю жизнь не доставало. Но, чтобы поехать к ним и проведать - духу не хватило. Отец не одобрит. Поэтому Степану пришлось оставить эту затею. Закопать в дальнем углу своего сердца.
Панкрат, вернувшись в кухню, бросил на пол одеяло и подушку.
- Ложись. Утром, как встанешь, поможешь Степану картоху выкопать.
- А ты? – встав на четвереньки, Егор пополз на одеяло.
- А я по делам поеду.
Панкрат сладко потянулся и потопал досыпать. Марфа поспешила за ним. Егор забыл, что рано утром его брат собирался к родителям. Забыл и уснул мертвецким сном. Всю ночь храпел, кашлял, разговаривал с кем-то, садясь и почесывая промежность.
Ночь пролетела, как один миг. Панкрат проснулся с петухами. Одевшись, он обошел спящего брата и вышел на улицу. На дворе туман, прохладно. Соловьи поют, собаки неподалеку чужака осыпают собачьим матом, а Панкрат волнуется. Самому неприятно стало от того, как сердце зашлось. Но нет. Пересилив себя, он двинулся в путь. Если решил – отступать назад нельзя. Он ведь мужик, как никак.
Долго добирался Панкрат до родной деревушки. Минув две деревни и три поселка на перекладных, он наконец ступил на родную землю. Идет по проселочной дороге, а в груди щемит. Тяжело. По обе стороны поля́ еще зеленые расстилаются, солнце уже высоко в небе, в воздухе запахло детством. С каждым шагом ноги становятся увесистее, по спине пот течет, а в голове только одна мыслишка: только бы не рассопливиться. Малодушия ему тут не хватало. Здоровый детина вырос, крепкий, а сердце не каменное.
Столько лет прошло, не виделся с родной сторонкой, не нюхал местного запаха, не давал о себе вестей. Как расчертил между родителями и своей семьей широкую линию, так и забыл, как их звали. Свернув с ухабистой дороги, Панкрат закурил. Все семь километров курит и думает, о предстоящей встрече рассуждает. И чем ближе родная улица, тем тревожнее на душе.
Вот она – калитка с веревочкой. Хм, до сих пор веревочкой запираются. А вот и дом на четыре комнаты. Двор с будкой и грядками, а позади дома – сараи. Любопытно, сколько голов держат? Панкрат откинул веревку на столбик и открыл скрипучую калитку.
- И где ж ты шляешься, баламут бородатый? – из открытого окна высунулась голова незнакомой молодой женщины. – Я что, сама должна за твоим выводком приглядывать? Куда деньги дел, черт бесхвостый?
И вдруг дверь дома распахнулась, и к ногам Панкрата выбежала целая орава ребятишек!
- Папка! – Кричали они хором, хватаясь за штанины пришлого мужика.
Брови Панкрата взмыли на лоб. Все тело будто окостенело. Он смотрел на маленьких ребятишек – мал мала меньше - грязных, полуголых и недоумевал: это ж чьи такие оборванцы?
Спасибо за ваши лайки, репосты и комментарии.
