Найти в Дзене
Soifer

Страшный случай

Любовь Иоанновна любила своего сына Прошу. Девчонкой Люба была непоседливой и веселой, но горести жизни изменили её. Потеря родителей и двух сестер изменила бы кого угодно. Кого-то такие события ломают, кто-то находит новые смыслы или уходит с головой в веру, а Любу они ожесточили. Подруги и даже местная, якобы блаженная бабка, уламывали Любу уйти в монастырь. - Не спроста такое горюшко тебе, голубушка, - причитала баба Надя, - испытывает тебя Бог. Носу не вороти от него. - Я этому горюшку сама покажу. - отмахивалась Люба. И она не соврала. На всякую трудность она давала отпор. Осиротела полностью в 12, пошла помощницей к мельнику. В 17 обручилась, родила сына. Как муж умер от тифа - воспитывала сына. Прохудилась крыша - вместе с мужикам чинила. Те здоровые, а сухая Люба им фору даст. - Жилистая ты баба, выносливая. - То не я выносливая, а вы велики, да духу в вас нет. Когда Проше исполнилось 10 он уже вовсю помогал мамке по хозяйству. - Айда гусей кормить? - так Проша часто будил маму

Любовь Иоанновна любила своего сына Прошу.

Девчонкой Люба была непоседливой и веселой, но горести жизни изменили её. Потеря родителей и двух сестер изменила бы кого угодно. Кого-то такие события ломают, кто-то находит новые смыслы или уходит с головой в веру, а Любу они ожесточили.

Подруги и даже местная, якобы блаженная бабка, уламывали Любу уйти в монастырь.

- Не спроста такое горюшко тебе, голубушка, - причитала баба Надя, - испытывает тебя Бог. Носу не вороти от него.

- Я этому горюшку сама покажу. - отмахивалась Люба.

И она не соврала. На всякую трудность она давала отпор. Осиротела полностью в 12, пошла помощницей к мельнику. В 17 обручилась, родила сына. Как муж умер от тифа - воспитывала сына. Прохудилась крыша - вместе с мужикам чинила. Те здоровые, а сухая Люба им фору даст.

- Жилистая ты баба, выносливая.

- То не я выносливая, а вы велики, да духу в вас нет.

Когда Проше исполнилось 10 он уже вовсю помогал мамке по хозяйству.

- Айда гусей кормить? - так Проша часто будил маму.

- Да полно те, Проша, раньше петухов подорвался. Спят твои гуси.

- Как зерно начнём сыпать - проснуться!

Любовь Иоанновна гордилась Прошей и всегда говорила, что пошёл он не в отца, а в деда. Иоанн, отец Любы, был главою деревни и до самой своей смерти держал всю округу в страхе. Люба часто думала, что именно ему обязана крепостью характера и крутым нравом.

- Вдвоём мы с тобой крепкие, весь мир пополам расколим, а в обиду себя не дадим. - говорила Люба, а Проша всегда распрямлялся и гордо кивал.

Пока не приключилась беда.

Как-то зимой гусей, столь любимых Прошкой, стал рвать медведь из окрестного леса.

Люба, обещав несколько мешков зерна Матвею, лучшему охотнику в округе, отправилась в лес вместе с ним. Любой другой мужик в те времена сказал бы, что ни к чему бабу в лес тащить, а тем более когда на медведя идёшь. Но Матвей был мужик знаткий и сноровистый.

- Чо, не стыдно тебе с бабою на зверя? - усмехнулась Люба, когда они взяли след.

- Норов у тебя правильный и осанистая ты, Люба. - сказал Матвей и жестом велел больше не болтать.

Несколько часов петляли они в лесу, пока нашли берлогу.

- Не к добру медведь не спит, - Матвей почесал спутанную бороду и улыбнулся, - но и мы к нему не с добром пришли.

Большой премудрости в охоте не было: Люба стала шуметь, а Матвей насадил медведя на большую рогатину. Но тут из лесу появились две гончие. Чёрт его знает, чего они вздумали кидаться на людей - может запах медведя с толку сбил, или их хозяин натаскивал их не только на зверей, но гончие кинулись на Любу.

Одной она распорола морду ножом и тот сжимая лоскут её рубахи убежал в лес, а вторую Матвей пришиб метнув полено.

- Грустно, Матвей. Хорошая псинка была.

- Любушка, псинка может и хорошая была, но на людей-то кидаться не по божески. Хозявин у неё видать лихой.

- Ну значит вторая ему посланице на морде донесёт, что надобно воспитывать как-то покрепче. Спасибо, Матюш.

Два дня после дела шли обычным чередом. И тут, совпало так, что у Проши как раз именины выпали. Любовь Иоанновна велела ему топить печь, а сама, с уже теперь другом Матвеем пошла в лес. Решили они Проше охотничий плащ из шкур сварганить и пошли на соболя.

Хозяин гончих и правда был лихим человеком. Гончей со шрамом морду подлатали, а лоскут с рубахи Любы использовали, чтобы разыскать их дом.

Возвращаясь с целой охапкой соболей, Люба и Матвей шутили и смеялись. И это был последний день в огромной, длинной и невозможно трудной жизни Любы, когда она так смеялась.

Никто не помнит, как звали охотника, который поджёг новый дом Любы и Проши. Проша, как мать наставляла - спрятался в подпол. Отодвинул шкуру убитого медведя, которую они использовали вместо ковра и залез под половицу.

Когда Проша сообразил, что к чему - выбираться было уже поздно.

С тех пор Люба никогда не смеялась радостно. Её смех был жесток, наигран и холоден. А самая широкая улыбка была на её лице, когда они с Матвеем нашли убийцу её сына и скормили его его же гончим, предварительно измучив их голодом.

Любовь Иоанновна любила своего сына Прошу.

_________

Рассказ, который вы прочитали является приквелом к книге "Ардженти". Все вышедшие главы книги можно прочитать на моём канале.