В прошлом (1900 году) на набережной Обводного канала, в доме № 39, проживала молодая женщина, крестьянка Татьяна Усачева. Скромная и трудолюбивая, она вела спокойный образ жизни, до тех пор, пока с ней не познакомился мещанин А.К. Ермаков, занимавшийся мелкой торговлей.
Несмотря на то, что Ермаков был уже женат и имел детей, он стал упорно добиваться её взаимности, и наконец, вступил с Татьяной в любовную связь. Первоначально отношения между ними были хорошие, но затем Ермаков стал ревновать свою любовницу к другим, заводил с ней крупные ссоры. Дело дошло до того, что Усачева стала серьезно его бояться и неохотно принимала в своей квартире.
Встретившись как-то с любовницей на Николаевской улице, Ермаков обрушился на неё с упреками в неверности и пригрозил: «подожди ты у меня…»
Летом, 19 июня 1900 года, он по обыкновению, пришел к Татьяне на квартиру и попросил вернуть ему забытый ранее перочинный ножик. Молодая женщина отдала ему нож. На столе вскоре появилась водка, подошла и квартирная хозяйка Усачевой, и втроем они начали выпивать.
- Отчего ты не хочешь переходить ко мне на квартиру? – заговорил потом Ермаков, обращаясь к Усачевой.
- Зачем? Слушать только мужицкую брань…
(Не уточнено, но можно предположить, что Ермаков не жил с женой и детьми.)
И вот между ними завязалась ссора. Не успела хозяйка выйти из комнаты, как вдруг раздался отчаянный крик: «ах, нож!», и в коридор выбежала Усачева с побледневшим лицом. Левой рукой она судорожно придерживалась за бок, в который и была нанесена рана. Следом за ней выскочил и сам Ермаков с дико блуждавшими глазами. Увидев прибежавшего на крики квартиранта Михайлова, он откровенно заявил:
- Ну, что ж… Ударил ножом. Берите меня в полицию.
Ермакова и Усачеву немедленно препроводили в управление 2-го участка Александро-Невской части, откуда затем, Усачеву, в виду опасной раны пришлось отвезти в Обуховскую больницу. По освидетельствованию врачами, рана, нанесенная ей, была признана опасной для жизни. Благодаря своевременно оказанной помощи, Усачева поправилась, но осталась уже неспособной к тяжелому труду.
Вчера, 10 апреля 1901 года, А. К, Ермаков, 47 лет, предстал перед присяжными заседателями в спб. окружном суде. Дело его слушалось в 1-ом уголовном отделении. Защищал подсудимого присяжный поверенный Головинский. Не отрицая своей виновности, ссылался на то, что в момент преступления он был пьян.
- Не помню, как и за что ударил её ножом, - говорил он- Она же из больницы ушла потом жить к одному молодому человеку.
Основываясь на свидетельских показаниях, товарищ прокурора Н.Н. Мясоедов поддерживал обвинение в нанесение тяжкой раны и находил необходимым положить, наконец, предел частым за последнее время диким расправам из ревности.
После непродолжительного совещания, присяжные заседатели, признали Ермакова виновным в нанесении легкой раны, и суд приговорил его к четырехмесячному заключению.
По материалам газеты «Петербургский листок» за апрель 1901 года.
*****
Что тут сказать? «Непродолжительного совещания» … И волокита чуть ли не на год, вряд ли Ермаов сидел в это время под арестом. Присяжным как будто бы плевать – будь адвокат поязыкастее, эти господа и оправдать могли. Уж кого точно не хватало тогда среди заседателей и судей – так это самих женщин.