Часы остановились возле двух, и стало слышно, как звенят цикады, как в глубине поют морские гады. Возможно, просто обострился слух. И зрение. Для тысячи миров горели звёзды, весело и ярко. За облаком неспящая доярка баюкала мерцающих коров, луг заливая лунным молоком. Стирались очертания предметов. Картинно, правда, без аплодисментов, дед Николай прощался с маяком.
Он поклонился каждому гвоздю, он перегладил каждый старый камень огромными неловкими руками. Подобно краснокожему вождю, язычнику, шаману, Николай считал — маяк молчит, но понимает. Все понимает лестница немая. И хрипло лаял верный пёс Барклай, крутя хвостом и тяжело дыша. Ночь пела, хороша необычайно. Когда над маяком взлетела чайка, подумалось — она его душа.
Часы остановились где-то в три. И где-то в три она проснулась птицей, вдали от дома, даже не в столице, и только сладко ёкало внутри. Шипел прибой, настырно, боево зализывая побережью раны. А тут ещё и дед какой-то странный, а тут ещё собака у него. Короче, дед, собака и маяк плюс море, как лекарство, ежедневно.
Вселенная — великая царевна, уж верно разберётся, кто тут маг.
Потом на маяке зажёгся свет, сам по себе, без посторонних опций. Заулыбались древние утопцы, покинули разрушенный корвет. Случился праздник, начался кутёж. Беспечные, как Геккльбери Финны, медуз катали добрые дельфины. Медузы обсуждали молодежь. Краб растерял накопленную злость. Морских волков проверили на вшивость. К утру, конечно, это завершилось. К рассвету это как-то улеглось. Зато в священный список кораблей вписали имя деда Николая. Маяк стоит. Барклай лениво лает. Дед больше не стареет, дуралей.
***
Дед Николай, туды его едрить, потребен всем, хотя и непотребен. Глядит на чайку в васильковом небе, ворчит в усы: куда мне уходить? Что царь царей, что суета сует, что чуждый элемент, что Фибоначчи. А виноват волшебник, не иначе, болтун и подозрительный субъект. Недавно, между буквами строки, он поселился. Кто его осудит? Он не хотел, чтоб умирали люди, хотел, чтобы светили маяки. Чтоб лето, чтоб волны седая прядь, кофейник, электрическая грелка. Волшебник никогда не верил стрелкам. Его часы остановились в пять.
Стих: Наталья Захарцева (Резная Свирель)
Художник: Вадим Солодкий