Ей 78. Последние пятнадцать лет после смерти мужа тянулись как привязанные. Круг общения устоялся и стал похожим на маленькое болото. Образовалось стойкое сообщество бабушек, которые изо дня в день брюзжали и жаловались на здоровье. Проклинали плохую жизнь, ругали цены в магазинах, размышляли, как повыгоднее купить лекарство от давления, сетовали на неблагодарных внуков. В результате сама баба Нюра стала брюзжать, как все, искать на себе болячки возраста, примерять те "стигматы" 70-80-летних, что появлялись у ее соседей и подруг. Но примириться с таким существованием она не могла - душа стонала.
Тогда 78-летняя баба Нюра, человек в прошлом активный, направилась не к батюшке в церковь, не к прославленным знахаркам, а на прием к обычному психологу. Приятный молодой человек внимательно выслушал ее и дал совет, которым она решила воспользоваться. Ей понравилась его образность.
Он сказал: "Если вы хотите сбросить с себя давление возрастной группы, которая смирилась со своей старостью не самым правильным образом, похороните то, что вам мешает. Выкопайте могилу, поставьте ложным смыслам красивый памятник, поплачьте и начните ту жизнь, которая принесет вам энергию и комфорт."
Баба Нюра отправилась в магазин, купила себе кожаную "косуху", джинсы, набила себе татуировку на правом плече, покрасила волосы в фиолетовый цвет и начала новую жизнь.
Бабушки-соседки ахнули, когда увидели, как из подъезда выходит...то ли бабушка, то ли виденье.. И - хором осудили ее. "С ума сошла наша Нюрка". А Нюрка была уже не "наша", похоронила бабушка свою "старушность" в могиле забвения и открыла в себе источник желания жить. Этот источник истекал из молодежной культуры, которая пришлась по душе бывшей старушки.
"Мне Кобзон не нужен", - рассказывала она вскоре в парке группе молодых людей, которые пришли посмотреть на маргинальную бабушку. - "Он напоминает о времени, когда все строем ходили. Я этого не хочу. Лев Лещенко? Отстой полный. Другое дело - Энимал Джаз или Птаха".
Танцевала баба Нюра иногда прямо на улице под композиции любимой группы "Король и шут".
В парке освоила скейтборд. Иногда падала, смеялась, вставляла в уши наушники, и веселилась как девушка.
Молодые приняли бабу Нюру как свою.
"Старость" осудила ее и "похоронила".
Соседки отворачивались, когда ее подвозил на мотоцикле к дому какой-нибудь бородатый "кавалер"-рокер. Шептались, что она окончательно сошла с ума.
Хотели даже пожаловаться участковому, только не знали, на что. Наконец, придумали.
Написали кляузу следующего содержания.
"Просим принять меры к Анне Н. из 49-й квартиры за то, что она растлевает молодежь. Вместо того, чтобы показывать молодому поколению пример благочестия и мудрости, Анна Н. пустилась в молодежный раз-врат, покрасила волосы (бессовестная), разъезжает с мужчинами на мотоциклах, слушает дурную музыку, не удивимся, если она употребляет какие-нибудь вещества. Просим срочно принять меры".
Если перевести с официального языка на понятный, то "старость" жаловалась на то, что баба Нюра перестала ее жаловать - сидеть на лавках у дома, осуждать молодежь, жаловаться на высокие цены и неблагодарных внуков, размышлять, как экономнее купить лекарство от давления и т.д. Иными словами, стала не своя. Чужая. А для чужих - своя.
Любопытно в этой истории то, что никто не поинтересовался у самой бабы Нюры, каково ей живется в новом качестве? Поспешили сразу осудить.
Бабушка продолжает вести активную жизнь, записывает музыкальные клипы, которые выкладывает на собственном канале, пишет песни и стихи, содержание которых - ответ закостенелой массе ее сверстниц, которые осуждают, кляузничают, не могут пройти мимо ее вновь открывшегося счастья.
"Я соглашаюсь с ними, что дура-баба, - напевает она. - Но жить хочу как поет душа."
А вы, друзья, как отнеслись бы к такому, на первый взгляд, странному преображению бабушки? Осудили бы ее неформальность?