Рассказ со слов Е. И. Ивановой
Дело происходило в 1862 году, в Пермской губернии, в Ирбитском уезде, в принадлежавшем нам селе Ивановском.
После объявления манифеста об освобождении крестьян, в деревнях начали появляться разные тёмные личности, которые распространяли в народе слух, что манифест прочтен крестьянам неверно, что царь наделит их землей отдельно от помещиков и даст им земли столько, сколько кто пожелает. Не избежало этой участи и наше село Ивановское.
Летом 1862 года, в нашем селе началось особенное волнение. До нас дошел слух, что в селе появились две странные личности, в оригинальных костюмах - в длинных халатах, опоясанных кушаками, и в серых широкополых шляпах с кистями, из которых одна, выдавая себя за одного из "великих князей", мутит народ, другую же называет "своим братом".
- Пришел я разузнать, - говорил крестьянам первый из них, - как помещики с вами здесь обращаются? Не обижают ли они вас? Не ложно ли истолковали вам манифест, изданный для вас "моим братом, государем"?
Услыхав такую речь, крестьяне пали пред ним на колени, благодарили и старались всячески ему угодить. "Ваше преподобие! Ваша светлость! - говорили они ему, - чем же прикажете вас угощать?" Гости объявили, что они ничего не едят, кроме пирогов с изюмом и индеек, а пьют только красное, да белое вино. Засуетились крестьяне, снарядили послов в Ирбит и стали угощать своих дорогих гостей на славу.
Неведомый незнакомец, окруженный толпой крестьян, осматривал местность и ходил около нашей усадьбы, но на нас вообще не обращал никакого внимания. Однажды, катаясь в экипаже, я встретила его. Когда наш экипаж поравнялся с крестьянами, то все сняли шапки; он же грозно окинул нас взором и, как я узнала потом, тут же объявил крестьянам, что на следующий день сделает нам честь своим посещением и будет обедать у нас.
"Вот тогда увидите, с каким почетом меня там будут принимать", - заметил он. Наружности его я хорошенько не заметила. Помню только высокую фигуру в оригинальном костюме. Нас, конечно, он не посетил; на вопросы же крестьян, почему он не идет к господам, незнакомец оправдывался тем, что теперь спешит, а будет у нас на возвратном пути.
Вслед за этим он собрал крестьян на сходку и объявил, что для ведения дела ему нужны деньги; сначала он обложил всех по 75 коп. с души, а затем прибавил еще по рублю и, собрав с крестьян деньги, скрылся. Всего он собрал около семисот рублей.
С этой поры крестьяне, их было у нас 300 ревизских душ, стали оказывать нам полное неповиновение: ни оброка, ни издольной повинности не хотели признавать и объявили, что не желают помещичьих наделов. "Царь нас наделит и землей, и даст нам скота: мы знаем это из верных рук". При этом никаких доводов и объяснений с нашей стороны они не хотели слушать.
Нечего было делать: пришлось обратиться к властям. Ни мировой посредник Оршеневский, ни становой пристав Ильин, ничего не могли с ними сделать, и вызвали исправника Сабашинского. Исправник дал знать в Пермь губернатору (Александр Григорьевич Лашкарев), и из Ирбити была выслана команда. При появлении солдат, крестьяне, надев самые старые зипуны, с понуренными головами, чинно вышли навстречу начальства и команды. За ними, но под заборами, двигалась целая вереница баб, вооруженных рогачами, ухватами, кочергами и всякой домашней утварью, какая только способна была служить орудием защиты.
- Смей только они, окаянные, наших мужиков (т. е. мужей) тронуть, попробуй, мы им покажем тогда! Мы их на рогачи так и поднимем! - кричали бабы.
К толпе подъехал исправник. - На колени, мерзавцы! - скомандовал он. - Я буду читать вам "манифест"! Вы не поняли его! Крестьяне повиновались и, опустившись на колени, слушали чтение манифеста. По окончании чтения, исправник обратился к толпе с вопросом:
- Поняли теперь, в чем дело?
- Поняли, - отвечают крестьяне.
- Так принимаете надел?
- Нет, ваше высокоблагородие, не желаем принимать надела!
Исправник совсем вышел из себя. - Как! власть царя не хотите исполнять!? - Нет, не принимаем надела, - упорствовали крестьяне.
Исправник подал знак солдатам; команда надвинулась... ружья были наготове... всех нас охватил ужас: думали, что сейчас начнется свалка. Но крестьяне не двигались. Тогда команда оцепила их, и всех повели в здание стеклянного завода; привезли воз розог и, вызывая по несколько человек зачинщиков, начали сечь.
Бабы в отчаянии прибежали сюда «защищать своих мужиков», но и их постигла та же участь. После того, как наказали зачинщиков, крестьяне стали как будто сдаваться и их отпустили. Движение еще не улеглось, как вдруг появились двое мужиков, которые объявили, что назвавший себя великим князем и его брат находятся в соседнем селе и начальство само может убедиться, точно ли это "великий князь".
Отрядили несколько человек солдат под предводительством станового в с. Красное, где самозванцев и отыскали спрятавшимися в подвале, у одного из крестьян. Их схватили и привели в наше село к исправнику, когда весь народ был в сборе. Исправник грозно обратился с вопросом к одному из арестованных: - Ты что за личность? Подай свой вид!
На это арестант небрежно отвечал: - У меня вида нет; если бы ты знал, с кем говоришь, то ты бы так меня не спрашивал. Мужики пришли в волнение, стали толкать друг друга и послышался шепот: "Вишь, вишь, как он исправнику-то говорит; значит, что это истинная высокая личность "великого князя"; задаст он теперь исправнику, - радовались крестьяне, - засадит он его теперь, увидишь"!
Исправник же продолжал допрашивать арестованных, требуя их "виды". Видя упорство, он велел их раздеть и обыскать, но ничего не нашли. Затем их заковали в кандалы и отправили в Ирбит, где вскоре тот, который называл себя "великим князем", умер в остроге.
Узнав об этом, крестьяне стали распространять слух, что его отравило начальство, чтобы не отвечать за то, что "такую высокую особу" посадили в острог. О судьбе второго арестанта или арестантки, так как оказалось, что это была переодетая женщина, я ничего не знаю. После этого приезжал сам губернатор из Перми (Александр Григорьевич Лашкарев), но и ему не удалось вполне успокоить крестьян, которые то и дело волновались.