Роман «Звёздочка ещё не звезда» глава 202 часть 26
Лена читала письмо своего друга Борьки и пред её глазами вереницей пролетели воспоминания как стаи перелётных птиц.
Она вспомнила: как они вместе шлёпали по лужам возвращаясь из школы и весело болтали; как он дал ей прокатиться с горки на своих санках, а она въехала в сосну; как он сидел на скамейке перед её окнами и ждал, когда она выйдет на улицу гулять; как успокаивал её, когда ей назначили очки и уверял, что их только самым умным прописывают…
Именно с ним у неё были связаны самые светлые и тёплые воспоминания из прошлого.
«Борька-а! Как же я жила без тебя все эти годы и зачем?» — задала Лена себе вопрос, не зная на него ответ.
Она свернула письмо, встала со скамейки, отряхнула платье и отправилась в кассу получать аванс.
Татьяна поглядывала на дверь кассы из-за угла своего цеха, ожидая появления дочери. Но время шло, а дочь задерживалась.
«Вот ведь своебы́шная* какая! Уже добрые-то люди аванс получили, а её всё нет и нет. Если не придёт, то я её в порошок сотру — этими самыми руками! — Татьяна сжала пальцы в кулак, — Она запомнит у меня, что с матерью шутки плохи. Уж я не я буду, если не сделаю из неё человека».
Только она проговорила и увидела дочь, идущую к зданию кассы.
«Явилась — не запылилась! Да ещё и новое платье на себя напялила. Идёт, еле ноги передвигает. Что только за несносная девчонка такая? — мысленно негодовала мать Лены. — Где вот она шлялась, спрашивается? Домой придёт, я из неё душу выну, если мне не расскажет».
Татьяна дождалась, когда дочь скрылась за дверью кассы и вернулась в техбюро.
Поглядывая на часы, беспокоилась о том: сдержит дочь обещание или нет. Она достала из сумочки журнал «Работница», чтобы скоротать время до конца рабочей смены.
Заглянув в журнал, проворчала: «Надоели с этой Олимпиадой, как будто больше писать не о чем», — и стала листать его с самого конца. Но мысли о дочери не давали ей вникнуть в то, что она читает.
«Истратит Ленка весь аванс как пить дать! Уж от кого — от кого, а от неё точно денег мне не видать, как своих ушей. Пропащая она у меня. Раньше её надо было воспитывать да драть как Сидорову козу, пока поперёк лавки лежала», — сожалея подумала она и вдруг услышала шаги за дверью.
В дверь техбюро кто-то робко постучал.
— Вхо-ди-те-е! — нараспев прокричала Ширяева. Сидя в одиночестве, она чувствовала себя, ни больше и ни меньше, начальницей техбюро.
Татьяна повернула голову в сторону двери и увидела дочь. Лена молча вошла и положила перед матерью полученный аванс. Мать схватила деньги и стала пересчитывать пятирублёвые купюры вслух:
— Пять, десять, пятнадцать, двадцать, двадцать пять. Неужто у тебя совесть проснулась?
Дочь молчала.
— У тебя, что язык отсох? Я кого спрашиваю?
— Меня.
— Тебя. Вот именно, что тебя. А ты получила деньги и кинула их мне как кость собаке.
— Я не кинула, а положила.
— Ты меня за дурочку что ли принимаешь? Что я, по-твоему, отличить, что ли не могу одно от другого? Ишь, одолжение мне сделала. Я тебя почти до пятнадцати лет пою, кормлю и одеваю. А ты впервые за эти годы двадцать пять рублей получила и сразу башку́** задрала. Как будто мать тебе за это должна теперь руки и ноги целовать.
— Это всё твои фантазии, а я так даже и не думала.
— А ты вообще не думаешь. У тебя мозгов-то совсем в башке́ нет, тебе и думать-то не чем. Ты где шаталась?
— Нигде.
— Ты мне сказки-то не рассказывай: я же своими глазами видела, что ты со стороны фонтана к кассе вышла. Что ты там делала, говори сейчас же! — потребовала она.
— Письмо читала.
— Какое ещё письмо?
— От Борьки.
— Камилова?
— Да.
— И что пишет? — Татьяна нахмурила брови.
— Все экзамены на четвёрки сдал.
— Ну так немудрено: папаня-то у него сейчас в селе шишка на ровном месте. Это тут он у нас с двойки на двойку учился, а там что ты, — Татьяна развела руки в стороны.
— Я пошла домой, мам.
— Я те пойду. Вместе пойдём, а то умотаешь куда-нибудь и потом ищи тебя свищи. А пока садись сюда, — мать указала на стул, обтянутый чёрным дерматином, — а мне дай письмо прочесть.
— Какое ещё письмо?
— Как это какое? Борьки, конечно.
— Не дам.
— Как это не дашь? — наступала на неё Татьяна.
— А вот так: не дам и всё. Оно личное.
— У тебя ещё личности нет и не было, да вряд ли и будет. Из таких как ты никудышные люди вырастают.
Лене хотелось нагрубить ей в ответ сказав:
— А из тебя уже выросла, — но она не стала ей уподобляться. — Пошла я домой, мама, — уходя сообщила она.
— Ленка-а! Вернись! Вместе пойдём. Что я на себе что ли продукты поволоку? Имей совесть!
Дочь оглянулась и напомнила:
— Так ты же сама только что утверждала, что её у меня нет? Зачем ты на мне зло срываешь?
— Как это зачем? Ты же должна мня уважать! Я твоя мать.
— Уважать за то, что сегодня произошло в этом самом кабинете, и об этом судачат на заводе?
— Ты о чём?
— Ты сама знаешь, о чём я.
— У Мурашова сердце прихватило, а я-то тут причём? Я его, наоборот, героически спасала!
— И спасла?
— Конечно! Я же у тебя не абы кто, а мать-героиня! — гордо заявила она. — И что за народ пошёл? Даже такое охаяли.
— Ладно, как скажешь: героиня, так значит героиня.
— Вот так бы сразу! А то стоишь тут и споришь со мной, а у меня нервы-то не железные, — с обидой проговорила мать и Лена почувствовала свою вину. — Сегодня Сан-Саныча считай своими руками спасла. Да ты мной гордиться должна! А ты тут такое мне устроила…
— Прости.
— Легко сказать прости, да трудно простить.
Пояснение:
своебы́шная* — своенравная, себе на уме
башку́** — голову
© 19.06.2023 Елена Халдина, фото автора
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данной статьи.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны
Продолжение глава 202 часть 27 Вот и выросла наша Ленка будет опубликован 21 июня 2023 в 04:00 по МСК
Предыдущая глава ↓