***Там были я, то есть Алекс, и трое моих приятелей, то есть Пит, Джорджи и Дим, и мы сидели в молочном баре Korova, пытаясь решить, чем заняться вечером. В баре Korova продавали milkplus, milk plus vellocet, synthemesc или drencrom – именно это мы и пили. Это обострило в нас и подготовило к небольшому количеству старого доброго ультра-насилия***
Интересное дело, ведь по спирали закрученная модель поведения между людьми, обрисованная в сюжете “Заводного апельсина”, – когда один обижает, а второй обижается от причинённой ему боли, а потом обиженный, найдя в себе силы дать ответную реакцию и видя, что его обидчик вдруг испытывает боль, чувствует дискомфорт, что обидел человека, – вполне себе устоявшаяся. И никуда не уйдёт, пока существует человечество. Я и сама была на обоих местах – в жизни разные ситуации складывались. Мне было сильно неудобно перед тем, кому я хамила или делала больно своими словами, пытаясь отстоять границы. Но я понимала, что в некоторых случаях резкость в поведении важна для самосохранения, но ещё более увесистый факт из жизни человека заключается в том, что “нужно знать, на кого кричать”.
Читать роман Энтони Бёрджесса я принималась в университете. Меня сбили с толку специфический язык вперемешку с русскими словами латиницей и ярко выраженная агрессия. Тогда я закрыла книгу, не дав ей шанса быть понятой. Спустя многие годы, я вернулась к “Апельсину” в киноадаптации. На данный момент мне, видимо, хватило “синяков”, чтобы понять смысл. Да, и то, как именно Стенли Кубрик визуально воссоздал “дно, от которого мы отталкиваемся”, просто потрясающе.
По сюжету фильма (в нём есть отличия от книги) Алекс Делардж и его банда, или The Droogs, развлекаются тем, что избивают жителей и насилуют женщин своего города. Сначала Алексу удавалось избегать наказания за проступки, отделываясь “мягкими” предупреждениями. Но после последних двух выходок – очередного нападения на жену писателя и непредумышленного убийства хозяйки дома отдыха – он получает тюремный срок. В тюрьме Алекс узнаёт о передовом методе Ludovico излечения от агрессии и просит отправить его в лабораторию для проведения эксперимента над ним.
Происхождение сюжета
Изучая историю происхождения романа после того, как посмотрела фильм, была удивлена, что на его написание Энтони Бёрджесса натолкнул реальный случай из его же жизни. История "Заводного апельсина" берёт начало в ужасном инциденте во время Второй мировой войны, когда жена Бёрджесса Линн подверглась нападению четырёх американских дезертиров в Лондоне во время воздушного налёта в 1940 году. Сам Бёрджесс ничем не мог ей помочь, он был на службе, и этот случай стал для него очень травмирующим.
В фильме этот случай отображается в эпизоде, когда банда Алекса врывается в Дом писателя Александера. Они уничтожают его рукопись, насилуют жену, после чего она умирает.
В газетных статьях в финале фильма, которые раскрывали негуманные опыты полиции над заключёнными в целях их перевоспитания, можно увидеть настоящую фамилию автора романа – Бёрджесс: Doctors last night blamed secret laboratory experiments on criminals for causing Alex Burgess, ‘the cat-woman killer’, to attempt a suicide.
Это как раз и связывает вымысел с реальностью – в образе писателя, в Дом (Home) которого ворвались The Droogs Алекса и изнасиловали там его жену, зашифрован сам автор романа Энтони Бёрджесс.
Это не первый случай, когда роман становится своеобразной терапией для облегчения болевого спазма в душе после трагических событий. Я сама знаю, что роман “Девушка с татуировкой дракона” Стига Ларссона и комикс Джеймса О’Барра “Ворон” были вдохновлены страшными событиями из реальной жизни авторов.
Стиг Ларссон и “Девушка с татуировкой дракона”
Друг детства Стига Ларссона Курдо Бакси заявил, что Ларссон на своё несчастье стал свидетелем группового изнасилования 16-летней девочки его друзьями. Он не вмешался. Несколько дней спустя, он попытался извиниться, но она не приняла его извинений. Ларссона опутало чувство вины, и нашёл для себя способ искупления в виде написания романа, в котором главной героиней будет девушка, которую он сам описывал “как вдохновляющую женщину, пережившую изнасилование, которая расправляется с жестокими мужчинами”. Настоящим же названием романа является Män som hatar kvinnor (Мужчины, которые ненавидят женщин).
Вдохновением для более подробного и глубокого образа главной героини романа Лисбет Саландер стала племянница Стига, дочь его брата Йоакима, Тереза Ларссон. Девушка отдалилась от своей семьи после того, как вступила в отношения с наркоманом, который в итоге покончил жизнь самоубийством. Но даже несмотря на то, что её отношения с остальными членами семьи были непростыми, она находила утешение в своём дяде. Физические данные Терезы в подростковом возрасте были очень похожи на Лисбет: крашеные чёрные как смоль волосы, татуировки, мрачный макияж, кожаная куртка и грубые ботинки.
Джеймс О'Барр и “Ворон”
В 1978 году, когда Джеймсу было 18 лет, он сделал предложение своей девушке Беверли. Но вскоре Беверли была сбита насмерть пьяным водителем, пара к этому моменту ещё не успела пожениться. Это не всё. О'Барр также прочитал статью о паре в Детройте, которая была убита из-за обручального кольца стоимостью в 20 долларов. Это натолкнуло его на мысль создать роман. Во время своей службы в Корпусе морской пехоты О'Барр придумал образ Ворона/Эрика Дрейвена – мстителя готического вида в чёрной коже, с лицом, покрытым чёрно-белым гримом. Изначально он не хотел публиковать готовое произведение, оно было для него просто катарсисом. Как он говорил, в нём были “гнев, яростный настрой и любовь, которые мне нужно было куда-то деть”.
На съёмках фильма по своему графическому роману Джеймс подружился с Брендоном Ли, а после его смерти стал близким другом его невесты Элизы Хаттон, которая, по словам О'Барра, помогла ему преодолеть чувство вины за создание романа.
Бёрджесс придумал слэнг nadsat, у Ларссона женщина мстит за себя мужчинам, О’Барр представил дух, который мог бы отомстить за смерть возлюбленной, восстав из могилы. Они использовали свои болезненные переживания, использовали их в качестве топлива, чтобы помогать другим справляться с неприятностями.
Теперь, наконец, мысли об экранизации “Заводного апельсина”
Многое в фильме кажется преувеличенным и вычурным – слишком выразительный декор, наигранные манеры главного героя, также слишком эмоциональная игра и других актёров. Словно они дурачатся, а не вживаются. Стиль похож на немецкий экспрессионизм, а его целью является передача силы человеческих эмоций и сексуальности. Некоторые сцены построены в стиле картин немецких экспрессионистов.
И это тот случай, когда условность идёт на пользу, когда формы нереалистично искажены и преувеличены в выразительных целях, потому что именно так лучше всего можно создать нездоровый мир, в котором люди пытаются занять лидирующее положение, усыпляя бдительность жертв ласковым обращением “братишка” и мелодичным исполнением песни Singin’ In The Rain. Даже в находке автора романа, подхваченной режиссёром, использовать русские слова, написанные латиницей (те же moloko, Korova, The Droogs), присутствует эффект усиления искусственности, нездорового происхождения и неестественности принуждения, насилия. Это усиливает подтекст взаимного непонимания, столь распространённого во времена холодной войны, когда слова использовались как оружие, а осмысленное общение было практически невозможным. Слово “хорошо” тут звучит как “horrorshow”, явно иллюстрируя истинное положение вещей. “I gave him one real horrorshow kick on the gulliver and he went ohhhh, then he sort of snorted off to like sleep…” (Я одарил его одним хорошим пинком по голове, и он оооо… и он издал звук, словно сладко спал).
Безобидное и привычное milk превращается в чуждое, инородное “moloko”, которое становится ещё опаснее из-за добавок. Эти добавки готовят парней к злобным поступкам. Невинность проходит эволюцию до смертного греха в самый краткий срок лишь на примере метафоры с простым молоком.
Вселенная “Заводного апельсина” – это территория мужчин, их амбиций, идей и желаний. С самого начала место женщины определено чётко. Банда Алекса Деларджа любит отдыхать в баре “Корова”, где пьёт молоко с добавками, готовящими к старому доброму ультранасилию и “сунь-вынь”. В баре столики представляют собой манекены в виде женщин в развратных/призывных позах, на тумбах установлены другие женские манекены – из их сосков льётся молочный коктейль. Мать Алекса – это молчаливая женщина, которая словно не видит того, что происходит с её сыном, верит ему, что он болеет и сильно устал, потому не ходит в школу. В больнице женщина-врач служит лишь звеном между Алексом и врачом-мужчиной по фамилии Бродски, кто будет исправлять сознание Алекса в сторону излечения его от агрессии. Женщина тут нужна как манипуляция желаниями мужчины. Женщин используют как кухарку и источник удовлетворения минутных слабостей (как в сцене с демонстрацией того, что Алекс перевоспитался).
Мужчины представлены как диктаторы, глухие к чужим желаниям, но при этом их насмешливо сравнивают с неразумными детьми, не ведающими, что они творят. А, значит, их нельзя судить слишком строго. Происходит это через костюм. Банда Алекса Деларджа одета в белую “униформу”. Белый цвет означает невинность, паховые накладки отсылают к памперсам, что усиливает их инфантильность. Но! На парнях чёрные шляпы и тяжёлые ботинки. Головные уборы – котелки, варящие злобный суп – символизируют тёмные помыслы, диктующие агрессивное поведение. Последнее подчёркивается обувью, bovver boot, (с каким упоением они пинают своих жертв, будь то мужчина или женщина). К слову, даже эта обувь относится к тому типу, который ассоциируется с насилием и агрессией. Они имеют прочную конструкцию, иногда оснащаются стальными носами. Популярны в качестве “оружия” для хулиганов-скинхэдов, которые пинают противников во время уличных драк. Ботинки bovver стали известны в конце 1960-х в Великобритании и остаются модным элементом, ассоциирующимся с бунтарством. Само слово относится к слэнгу кокни, означающим “докучать” (bother) своим aggro (aggressive behaviour/агрессивным поведением).
Что и говорить, всё замыкается на том, что они пьют молоко. Напиток детский, и это самая простая ассоциация, которую возвели до абсурдного пика – в молоко добавили некий “плюс”, что в лексике Деларджа можно интерпретировать как “нож”.
При этом они могут сменить “костюмчик”, если захотят: в начале фильма они были в белом, в конце – уже в полицейской форме. Хотя суть осталась прежняя.
Этот стиль безобразничающих уличных английских подонков разработала художник по костюмам Милена Канонеро (Milena Canonero), с её подачи была заложена основа для культового и так любимого для подражания образа, просочившегося в глэм, панк, хардкор и хэви-метал. Фильм оказал влияние не только на моду панков и скинхедов семидесятых годов, он также оказал влияние на предметы домашнего обихода и дизайн интерьера, привнеся больше минимализма, но при этом сильно повлияв на цветовую гамму.
Иронично то, что все постоянно друг друга называют братья/братишка. Все друг другу братья, но, получается, не такие уж близкие. Словно обыгрывается библейский сюжет, самые истоки происхождения человечества, с сыновьями Адама и Евы, Каином и Авелем, когда старший брат убил младшего.
Здесь даже родители и надзиратели приравниваются к одному определению. Если обратить внимание на цветовое оформление, то это особенно заметно. Спальня родителей Алекса оформлена в зелёно-розовых тонах, а позже это же сочетание есть в кабинете директора тюрьмы, где отбывал срок Алекс. В этом примере прослеживается связь между понятиями: дети контролируются родителями, если дети ведут себя плохо, они попадают в исправительные учреждения, где их контролируют надзиратели. В контексте этой истории обыгрывается опять же контроль в разных его формах.
“Заводной апельсин” – это история о тотальном контроле, о полном подавлении воли и лишении человека права выбора. Начальный эпизод с манекенами-женщинами в баре “Корова” закольцовывается в финале, когда Алекс Делардж лежит в гипсе, повторяя образ манекенов. Его принудили к доброте, попытались отучить от агрессии, сделали его любимую музыку частью его же наказания, заставили стать инструментом, который должен поменять общественное мнение. Квинтэссенция жестокости – это когда в Алексе выработали рефлекс отвращения к его самой любимой музыке, его любимому Людвигу Вану с его гениальной симфонией №9. Алекс любил жестокость, даже после терапии представляя сцены подавления и принуждения, но на деле он больше не мог ни мучить людей, ни слушать музыку. Его лишили возможности получать удовольствие. И то, что Алекс не может двигаться и потреблять пищу без помощи медицинского персонала, тоже символизирует успех в достижении цели по лишению человека собственной воли. Он “научился” ассоциировать тошноту и отвращение со своими чувствами насилия и сексуальности. В основе метода, упомянутого в сюжете, лежит реальная теория поведения психолога Скиннера, которая в то время была очень популярна. И здесь её довели до того же абсурда, как и значение молока.
Важно отметить и то, что начало фильма представляет собой полный хаос. Подростки гуляют по улицам, которые усыпаны обрывками, обломками всего подряд, вокруг полная разруха, в коридоре дома Алекса мурал на стене испорчен глупыми мазками, мебель валяется как попало. После того, как Алекс попадает в исправительное учреждение сет-дизайн радикально меняется – его словно вымеряли по линейке с маниакальной дотошностью. Это тоже отражает контроль, ограничения и слежку. Но хаос никуда не уходит при этом – Алекс выходит на свободу как образцовый гражданин, “добрый как священник”, но только для того, чтобы подвергнуться унижению и мучениям из-за оков, которыми современная наука поведения связала ему руки. Он стал просто номером 655321, без лица и привычек.
Также в сюжете отображена спираль, по которой развивается общество. Агрессия, тотальный контроль и стремление к подавлению воли присутствовали на каждом этапе – как через сам сюжет (в начале банда Алекса избивает бездомного алкоголика, в конце – алкоголик и его товарищи избивают Алекса; в клинике Ludovico Алексу показывают нацистскую Германию, чтобы расширить масштаб проблемы от рамок сюжета до мировых). То есть фильм состоит из трёх основных частей. Первый содержит жестокое выступление Алекса, вторая – лечение Алекса в тюрьме, а третья – повторение пройденного в отзеркаленном варианте. Алекс из насильника превращается в жертву.
Кстати, зеркальность отражается в цветовой передаче. Например, жена писателя в начале фильма одета в красный комбинезон, а мистер Александер печатает на красной пишущей машинке. В финальном эпизоде атмосфера Дома становится холодной и стерильной, и писатель уже работает на синей пишущей машинке, но на нём костюм оранжевого цвета.
Цвета вообще играют важную роль в фильме. Синий означает ночь или темноту, красный в большинстве случаев символизирует кровь и любовь, в него окрашены планы с появлением Алекса, в его комнате одеяло красного цвета, а подушка синего.
Позже – при возвращении сына из тюрьмы – его родители помещены на синий фон, в то время как его мама одета в красную одежду, а его отец – в оранжевую рубашку. Алексу больше не рады дома, но его родители, тем не менее, как ни парадоксально, ближе к нему, чем раньше. Но между ними по-прежнему есть разделяющая их грань, которую они никак не могут пересечь. Они, с одной стороны, теперь на одном берегу с добропорядочными гражданами, но, с другой, у них по-прежнему нет общего языка, который бы их сплотил.
Интересные факты
- Энтони Бёрджесс возненавидел киноадаптацию от Стенли Кубрика своего романа, так же, как Стивен Кинг – своего. Оба писателя были недовольны по одной причине: Кубрик совершенно неправильно понял суть их книг. Он считал, что его мысли были переиначены, ему был важен “моральный и, в конечном счёте, теологический выбор Алекса – быть преступником или нет”. Более того, в первом американском издании была вырезана последняя глава, где Алекс отрекается от насилия, и это нанесло ущерб богословскому повествованию Бёрджесса. Скорее всего, именно это его злило в экранизации: она воспевала тотальный контроль, а сам автор романа контроль над смыслом сочинённого произведения потерял.
- Солист Rolling Stones Мик Джаггер хотел исполнить главную роль в фильме, а Бёрджесс в свою очередь ненавидел эту группу (как и Beatles). Некоторое время он владел правами на экранизацию романа.
- Начитанный музыкант Дэвид Боуи (он был помешан на научной фантастике, хорошо разбирался в трудах Майкла Муркока, Балларда, Уильяма Берроуза и Джорджа Оруэлла) использовал элементы романа “Заводной апельсин” для своих сценических выступлений с 1971 года. В интервью журналисту издания Rolling Stone музыкант сказал, что оформление его классического альбома 1972 года “The Rise and Fall of Ziggy Stardust and Spiders from Mars” частично отражает его любовь к стилю социопата Алекса Деларджа. Во время тура в поддержку этого альбома Боуи открывал концерты записью симфонии Бетховена № 9, ещё один знак уважения Алексу, кто описывает это произведение как “блаженство и рай” в фильме. Во время создания альбома 1973 года "Aladdin Sane", более жёсткого рок-альбома, Боуи снова вдохновляется фильмом – его альтер-эго становится озорным, временами противным, во многом похожим на кубриковского Алекса.