Жил-был на свете один министр с садистскими наклонностями, который обожал выдумывать глупые законы. То объявит дуршлаг, надетый на голову, обязательным для ношения государственным атрибутом, то принудит каждого в стране подпрыгивать сто раз на одной ножке каждый день в 03:15 и 16:10, включая воскресенье, то запретит буквы "и", "о" и "ы" и злорадно наблюдает, как несчастные граждане пытаются изъясняться огрызками слов, а все книги и документы в спешке перепечатываются. А когда все почти смирялись с новым положением дел, почти все книги были перепечатаны, он объявлял, что на самом деле под запретом вообще любые гласные. И под аккомпанемент обречённых людских стенаний министр круто разворачивался и с улыбкой удалялся прочь, не оборачиваясь. Потому что крутые парни не смотрят на взрыв, а он считал себя самым крутым из всех.
Как правило, министр просто фонтанировал идеями, но порою случалось и так, что ему в голову совсем ничего не приходило. И тогда он лично отправлялся разгуливать по окрестностям, подслушивая звонки и разговоры, и стоило кому-то произнести что-нибудь на подобие: "Даже не думай делать вот так-то или принимать такое-то решение, это же глупо!", — как министр радостно потирал ладошки и поспешал к себе в кабинет, чтобы на следующее утро обрадовать народ новым идиотским законом.
Вот однажды блуждал он по городу в поисках идей. Во дворе какая-то уставшая мамаша отчитывала чумазого насупившегося мальчугана.
— Сколько можно, ну сколько можно! — причитала она, — Говоришь тебе изо дня в день, а ты не желаешь слушать! Ну разве можно так просто разбалтывать домашние секреты всему свету? Это же безответственно, просто глупо!
Заслышав заветное слово, министр коварно усмехнулся и стал безостановочно потирать руки, словно нервная муха, приговаривая:
— Отлично! Восхитительно! Мне как раз не хватало какой-нибудь вопиющей глупости!
На следующий день в каждой квартире, в каждом офисе и на каждой улице одновременно включились телевизионные экраны. Они были повсюду и их было много, потому что министр любил ошарашивать народ новостями так, чтобы никто не мог от этой информации увернуться.
На каждом экране красовалось очень серьёзное лицо министра. Выглядел он так, будто собирался объявлять конец света. Впрочем, он выглядел так каждый эфир, поэтому никто особо не удивился.
— Любимые мои, многоуважаемые граждане, — замогильным голосом начал вещать министр — С этого момента в силу вступает новый закон.
Жители напряглись.
— С сегодняшнего дня любая деятельность с десяти утра и до полудня запрещена.
Жители напряглись вдвойне, так как поблажки от министра никогда не давались просто так.
— Потому что каждый уважающий себя гражданин обязан будет в это время выйти в центр ближайшей площади и громко, во всеуслышание объявить свой самый страшный секрет. Всё необходимое оборудование уже имеется на местах. Прошу вас соблюдать очередь, дорогие граждане! И пусть не расстраиваются те, у кого секретов много и с выбором одного единственного возникают трудности. Ведь наша милая акция повторится и на следующий день, и на последующий, и так далее, и так далее! — радостно закончил министр и с довольным видом замолчал, уставившись немигающим взглядом в камеру, дабы дать людям переварить услышанное.
По всей стране воцарилась гробовая тишина, какой не бывало со времён объявления самого первого глупого закона. Люди пребывали в первобытном ужасе. Многие за долгие годы министровых безумств успели натренировать себе стальные нервы, но тут дрогнули даже они.
Выдержав зловещую паузу и насладившись первым шоком, министр продолжал.
— Важное замечание, мои обожаемые граждане. Даже не вздумайте попробовать увильнуть и не придти, или же придти и гордо промолчать. Имейте в виду, что не подчинившиеся закону будут немедля расстреляны!
Далее шли объяснения, почему закон так важен для страны, но никто уже не слушал. Тишина взорвалась. Люди принялись бурно вслух соображать, как избежать масштабного позора. Самые отчаявшиеся и слабонервные тут же наложили на себя руки, предпочтя уйти из жизни прямо сейчас, нежели жить с осознанием того, что весь белый свет будет знать о твоём самом страшном секрете, а то и не одном. Суматоха! Паника! Беспредел!
— Почему нам просто не соврать? — раздался вдруг тоненький детский голосок в одной из вставших на уши квартир.
Квартира замолкла и прислушалась.
— Почему бы не сказать любую чушь? — продолжала девочка лет десяти, владелица голоса, — Что-то вроде "мой самый страшный секрет— я стираю чёрное бельё вперемешку с белым, и только когда тень от берёзы за окном падает на машинку". Откуда министру знать что является для нас самым страшным и сокровенным?
Квартира перевернулась с ушей обратно на ноги. Жильцы побежали радостно обзванивать всех соседей и знакомых, а те в свою очередь своих соседей и знакомых, и так далее, и так далее, и так далее. Не прошло и пяти минут как новость облетела всю страну. Призраки паникеров тяжело вздыхали, сожалея, что не взяли себя в руки и не дожили до решения проблемы. Министр пребывал в блаженном неведении, ибо удалился праздновать успех в самую глубь своего личного дворца. Попивал себе вино, бессовестно мешая его с водкой и похихикивая, в общем, совершенно потерял бдительность.
А народ успокоился. Народ с нетерпением ждал завтрашнего дня.
И он наступил. На площадях в назначенный час собрались люди. Первый человек поднялся на специально приготовленный пьедестал. Он наклонился ближе к микрофону, обвёл толпу весёлыми глазами и громко и чётко сказал:
— Мой самый страшный секрет...
Министр, сидя в своём кабинете перед экранами, замер в предвкушении.
— ...Я люблю бутерброды с сыром и повидлом.
Толпа зааплодировала, министр выпал в осадок.
Человек чинно раскланялся, спрыгнул с пьедестала, и на его место тут же поднялся другой, с не менее воодушевленным видом.
Министр глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Ничего. Старт немного смазанный, конечно, но дальше всё точно пойдёт как по маслу!
Человек на площади раскрыл рот.
— Мой самый страшный секрет: я сплю всего четыре часа в сутки и высыпаюсь.
Толпа удивлённо-одобрительно загудела, а министр решил немного поизображать статую с острова Пасхи.
— Прямо таки поразительное совпадение, два раза подряд полнейшая ерунда, — совершенно растерянно пробормотал он себе под нос, когда отмер обратно, — Впрочем, отчаиваться ещё рано?...
Звучал он не слишком уверено.
А люди всё поднимались и спускались с пьедесталов, один за другим, уверенно и смело оглашая свои страшные секреты, оказавшиеся вдруг самой несусветной белибердой, какую только можно было вообразить. На десятках площадей в воздух сыпалась звонкими пригоршнями чепуха:
— Я хожу по квартире на руках!
— Я учу свои фиалки играть на электрогитаре!
— Количество моих галстуков всегда должно совпадать с количеством моих родинок, и все галстуки неприменно должны быть в горошек!
— Вы пробовали когда-нибудь пропускать кухонные занавески через пылесос? Потому что это моё любимое хобби!
На министре можно было пожарить яичницу всего за каких-нибудь пару минут, настолько он разгорячился от злости, обиды, стыда и непонимания. Вот ещё мгновение — точно взорвётся, поэтому министр выбежал на улицу, чтобы для взрыва было больше места.
На площади у министровского дворца вовсю продолжал бушевать театр абсурда.
— Я ем только продукты с буквой "л" в названии!
— Я декламирую Бродского, когда стираю носки!
— Я обклеиваю стены этикетками с бананов!
— СТОЙТЕ, СТОЙТЕ, НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ! — люди так увлеклись небылицами, что даже не заметили, когда это их дражайший министр успел запрыгнуть на пьедестал и яростно вцепиться в микрофон, — ОТСТАВИТЬ ФАРС! ВЫ ВРЁТЕ, ВРЁТЕ, ВЫ ВЕДЬ ВСЕ НАГЛО ВРЁТЕ!!!
Министр задыхался от негодования, его лицо пылало ярче раскалённого угля. Какая-то сердобольная гражданка с лейкой принялась его поливать, и на какое-то время министра скрыл от глаз толпы густой пар.
— Вы просто пытаетесь вывернуть мне на уши целый дуршлаг препаршивой лапши! Что вы несёте?! Это не ваши настоящие секреты! Я ЗНАЮ ваши настоящие секреты, я слышал их своими ушами и видел своими глазами, и ни один из них ни капельки не походит на тот бред, что вы стараетесь выдать мне сейчас за чистую монету!!!
Оскорблённый министров вопль пронзил воздух и застыл в наступившей тишине. Страшной, осуждающей тишине. Сотни и тысячи глаз прожигали министра упрёком и презрением.
Признался!
Не стоит воображать, что люди знать не знали о происках министра. Что бы он сам себе не думал, а скрываться совершенно не умел. Но теперь он признался в своём недостойном поведении лично и во всеуслышание, чуть ли не с гордостью объявив всей стране, что неоднократно нарушал приватность своих граждан. Правда стала явной, очень настоящей, ощетинилась пальцами, обвиняюще указывающими на жалкую фигурку на пьедестале.
Министр запоздало осознал, что ляпнул лишнего, сжался в клубок и изо всех сил постарался расщепиться на атомы.
Толпа надвигалась всё ближе.
— Обманщик!
— Предатель!
— Глупец! Идиот!
Толпа ревела и сжималась, сжималась, сжималась удушающим змеиным кольцом. Издевательский смех громыхал громовыми раскатами над головой съёжившегося министра.
— Прекратите... Вы не имеете права!.... Запрещаю!.....
Всё тише и тише звучал голосок, всё меньше, и меньше, и меньше становился министр, пока не стал совсем крохотным, как таракан, и раздавили его кроссовком.