Паслёнов заканчивал школу, когда ему приснился тот странный сон. В смутную темноту сновидения проникло откуда-то удивительное создание — белесое, полупрозрачное и длинное, как морской червь, но с милым девичьим лицом.
Создание висело в пустоте, слабо светясь и гармонично изгибаясь всем своим продолговатым телом. Наблюдать создание было совсем не страшно, скорее приятно, но и одновременно как-то томительно. Движения существа гипнотизировали, и спящий Паслёнов не мог оторвать от него глаз.
Наутро сон не забылся, и весь следующий день Паслёнов стыдливо улыбался, будто ему случайно удалось прикоснуться к некой запретной тайне. Это ощущение танцующей в неведомых глубинах тайны осталось тоненькой масляной пленкой где-то на внутренней стороне век, и теперь каждое сновидение несло странный отпечаток.
Шло время, и однажды девушка с телом гигантского червя снова приснилась Паслёнову. И Паслёнов с ужасом и восторгом догадался во сне: она ждет его, именно его. И танцует только для него. В каждом движении существа был смысл, однако Паслёнов, как ни силился, не мог его разгадать.
Нужно сказать, что Паслёнов не верил ни в бога, ни в дьявола, считая себя атеистом, однако насчет посмертного существования имел собственное, пускай и неопределенное мнение: постбытие не лишенный воображения Пасленов представлял себе как безвременное и очень комфортное пребывание в этаком субстрате, состоящем из тонких остатков тех, кто умер ранее. Субтильный некротический субстрат и глубины, в которых извивался бледный червь из сокровенных паслёновских сновидений, явно имели одну и ту же природу. Густая пустота, наполненная частичками расслоившихся душ, как воздух комнаты пылинками, слабо опалесцировала, и постепенное растворение в ней должно было подарить томительное блаженство (блаженство практически вечное, потому что в смерти времени нет).
Особенно часто и ярко потусторонняя невеста снилась Паслёнову, когда он заболевал. Настенька — такое имя дал Паслёнов невесте — танцевала для него и терпеливо ждала его там, за последней чертой. И как-то раз Паслёнов прочел в изгибах тонкого тела: не спеши, не сейчас. И это "не сейчас" означало "но потом непременно".
Пасленов старел, и с возрастом болел всё чаще. Настенька являлась теперь почти каждую ночь. Однажды врач, к которому в очередной раз явился Паслёнов, сообщил, старательно отводя глаза, что Паслёнову осталось недолго. Узнав о смертельной болезни, Паслёнов почувствовал радостное облегчение. Врач хмурился и качал головой, вспоминая улыбку пациента.
А Паслёнов вдруг засуетился — скоро! Отправился в ювелирный магазин, стал выбирать кольца — для себя и невесты. Потом вспомнил, что у Настеньки совсем нет ручек, и решил, что лучше взять пару тонких серебряных браслетов: себе на запястье, а Настеньке на хвостик.
Собственной жены и детей у Паслёнова никогда не было, и когда он наконец умер, соседи вызвали племянника. Племянник принялся деловито обшаривать паслёновскую квартиру в поисках денег или ценных вещей, и вскоре обнаружил в одном из ящиков письменного стола записку:
"После моей смерти прошу один браслет надеть на мою левую руку, а второй положить в гроб".
И подпись: Паслёнов.
Под запиской лежали два серебряных браслета. Особой ценности эти украшения не представляли, поэтому племянник не счел за труд выполнить последнюю волю почившего. Перед тем, как вынести тело, один из браслетов надели на тощее запястье Паслёнова, другой же положили в карман старенького пиджака, в который был наряжен покойник.
В гробу Паслёнов имел вид довольный и торжественный, будто и в самом деле на свадьбу собрался. Немногочисленных родственников, явившихся проводить Паслёнова в последний путь, этот момент неприятно поразил — все-таки нехорошо, когда покойный выглядит счастливее живых. Наверное, поэтому никто не плакал.
==========
Спасибо все, кто читает мой канал! Дорогие вы мои, вот еще для вас рассказы: