Ох и удивительно все в той стране было! Посетили они суахили, какие же богатые рынки! Чем здесь только не торговали и железом и золотом, удивительными носорогами и даже людьми. Последнее Степана очень огорчило. Там он и обезьян повидал, малых и больших. В городе тоже много удивительного было. Пошли они было гулять по городу, к Богдану все с почтением. На самой окраине, в поселение жили купцы местные, что обозами за моря и океаны товар возят. Направились они туда, товар посмотреть. Искал что-то Богдан,да все найти не мог. Маялся, высматривал и вот ноги сами повели. Идут они значит, навстречу им выскочила иноземка, та самая что Степаниде флакон дала. И Богдан замер, она к нему!
— Баньдьё, кричит она сотами джети Лоа, и падает ниц перед Богданом.
—Здравствуй Мамбо, говорит Богдан. Искал я тебя. Говорит, а сам меняется, глаза лиловой дымкой застилаются. Лицо и тело темнотой пошли, всполохами.
Степушка замер, пошевелится не может. Смотрит, диву дается.
— Мамбо, пришел я к тебе, отпусти ты меня. Пора мне силы набираться, вернуться я должен.
— Не время еще Лоа, не пришел тот час. Спрятали мы тебя, чтобы пришел ты в назначенный срок. Вижу, измотал душу и тело этого человека. Вижу, перерос ты его. Но, здесь находится тебе нельзя, только на чужой земле можно тебя укрыть.
— Дай тогда другое тело.
— Вернешься, флакон найди. Через него можешь любое тело выбрать, но выбирай мудро. Силу свою в зло не обрати, иначе всех нас погубишь.
Долго еще говорили о чем-то иноземка с воином, на языке странном, Степану неясном. Лишь затемно они ушли, а на следующий день сели на корабли и взяли курс в родные земли.
Степан как и позабыл ту встречу, словом не обмолвился, ничего не спрашивал у дядьки своего. Очень по дому соскучился, по земле, по матушке.
Долгие месяца заняла дорога назад. Многое еще случилось, но об этом не сейчас. По прибытию узнали они горькие вести, сколько родных ушли с земли в лучший мир. Сходили на кладбище, поплакали над могилкой. Матушка Степушки с батькой приехали. Радости было от встречи! Длинные беседы вели, неспешно, сколько всего рассказать надобно. А потом Богдан и спросил сестру:
— У матушки нашей флакон на шее висел, на шнурочке. С ней он?
— Да сняла я, отвечала Лиза. Не знаю, показалось снять надо, да в шкатулку-то и убрала.
— Правильно сделала, молодец. Сказал Богдан и попрощался—Доброй вам ночи, пойду я, устал уж.
А сам поднялся в спальню Степаниды, взял из шкатулки флакон. Вертит его, рассматривает. Открыл вдруг, хотел понюхать. А тут Степан забегает…
—- Дядька, кричит. Забыл вот ты, протягивая книгу старинную, что купили. ——Хотел же перед сном разобрать… Остановился, смотрит. Богдан с флаконом стоит, а в него в тот флакон дымка лазоревая уходит. Но, вдруг, развернулась дымка и на Степушку полетела. Степушка упал, сознание потерял. Дымка его окутала, да в нем и растворилась.
— Эх, малец, заполошился Богдан. Что ж натворил ты.
Уложил того на кровать, водой стал отпаивать. Вроде пришел Степушка в себя, а помнить ничего не помнит. И дядька не стал напоминать. Флакончик убрал в шкатулку, племянника проводил в спальню. Но, с той поры следил внимательно, да и вроде в Степушке ничего не изменилось. Как прежде любимым делом занят, старину собирает, реставрирует. Никаких талантов не проявляет. Может показалось, с дымкой-то. А, после и совсем отбыли родные в Петербург, в свое имение. Богдан зажил жизнью боярской, мучения его прекратились и все стало налаживаться.
Через несколько лет у Степушки ноги и отнялись…
Ульяна зашла в светелку и увидала этот срам, Маруська то спит на груди у Степана. Тьфу ты, выругалась она. Подошла ближе, видит яро та жгла, значит смотрела болезного. Вот окаянная. Маруся проснулась.
—Не гневайся бабонька, все я увидала и как лечить его разгадала.
— Вот же пигалица, ну сказывай что ты там увидала?
Маруся предложила выйти, дать больному доспать. И все на крыльце бабушке поведала. Вот такая древняя магия, сказала в конце.
—Знаю, че не знавать то. Вуду. Страшная, сильная. Ох и натворила делов-то бабка ево. Этож, душа чистая, светлая духа не приняла и изгоняет из тела. Тело-то и ломается. Надобно теперича тот флакон найти, да Степушку избавить от пришлого.
— Матушка его, Лизавета поди знает где флакон-то?
— Ну знамо дело, у брата ейного в поместье в шкатулке так и лежит поди. Надо ехать. Я стара уже для таких странствий, а тебе в самый раз.
На утро Маняша Лизавету еще расспросила. Та удивилась было, что про флакон-то знают. Но, сказала, что видала крайний раз его там-же. Разрешение ехать дала, да письмо отправила Богдану, чтобы встретил честь по чести и флакон Маняше отдал. На том и порешили, Маняша отправилась в путь.
Продолжение
