Цель излагаемых в прошлых статьях тезисов, аргументов и принципов – очертить для рядового, но думающего и ответственного перед Богом и Церковью христианина внешний круг Ортодоксии, за которой нет Спасения во Христе. Человек, называющий себя христианином, должен иметь для этого ортодоксальные основания, подобно Символу Веры, трансформированному в миропонимание и самоидентичность.
Сближение, «конвергенция» ортодоксальных церквей апостольской и святоотеческой традиции неразделённой церкви – это идеал, первый шаг к которому – это духовное общение христиан, имеющих ОДНУ ВЕРУ.
После семи Вселенских соборов в 11 веке Церковь постигла великая схизма, раскол между Востоком и Западом. Сегодня возникает тенденция к объединению ортодоксальных церквей, которыми, по букве, но не всегда по Духу, являются и католики, и православные. Но фатальным препятствием на этом важном пути является то, что церкви, как социальные институции НЕ ХРИСТОЦЕНТРИЧНЫ, а доктринальны, то есть консервативны в своих догматах и канонах, производных от истинной христианской веры, но не имеющих прямого отношения к ОРТОДОКСИИ ХРИСТА.
Мы видим печальную картину отставания от ЖИВОГО ОТКРОВЕНИЯ, которое не прекращалось с апостольских времён. Вместо того, чтобы развивать своё духовное видение, мы ощупываем стены наших храмов и сами создаём себе границы понимания Живой Троицы.
Например, ломая копья на полях иконопочитания, современные ученики Христа даже не вспоминают, что в Послании к Колоссянам в 1 главе 15 стихе апостол Павел говорит: «Христос – есть образ (по-гречески – икона) Бога Невидимого». «Видевший меня, видел Отца», - сказал Христос (От Иоанна 14:10). Таким образом, в молитве перед иконой мы общаемся с Богом Творцом! И это читаемо в Евангелии, если мы смотрим в него духовным взором, вопрошая ко Христу, а не к человеческому пониманию.
Само Откровение – это образ, а не текст. «Иди и смотри!» (Откровение апостола Иоанна Богослова гл. 6, ст. 1). А мы сегодня находимся под властью текста, даже не представляя себе другой возможности духовидения, не обращая своё сердце к Источнику Откровения, то есть Истинного Знания – к Святому Духу, явившего нам Христа через святую деву Марию.
Святая Евангельская история и история Церкви тоже требует от нас вдохновенного образного мышления. Поэтому имеет смысл вернуться в «галерею» Вселенских соборов и как ценителям изобразительного искусства проникнуться некоторыми важными акцентами Живописца, Который сотворил не только наш мир, но и саму Вечность, как единственно правильный ракурс восприятия.
Главное, на Первом Вселенском Соборе была осуждена антитринитарная ересь Ария, но также был преодолён и Новацианский раскол, который начался в Карфагене и пришёл в Рим, требуя осмысления внутрицерковных принципов «войны и мира».
В ранней церкви было много почитаемых христиан «исповедников» - тех, кто не отрёкся от Христа под пытками и угрозой казни. Исповедники мягко относились к отступникам, которые изменили вере из страха. Но кое-кто (пресвитер Римской церкви Новациан), забыв об опыте св. Петра, категорически отвергал покаяние отступников поневоле.
Логически, оценка паствы в терминах праведных-неправедных, достойных-недостойных привела и к вопросу о личном достоинстве пастырей (еретиков и не еретиков). Насколько действительно таинство (крещение, рукоположение, причастие, помазание, венчание), совершенное священником грешником или еретиком?
Церковь на своём Первом Соборе утвердило действенность таинств вне зависимости от морального состояния священника, потому что абсолютно безгрешных священников не бывает в принципе. Не действительным называлось таинство, совершенное священником-еретиком, если оно совершено, когда священник уже предался ереси и научил ей тех, кому преподал таинство.
Также на Первом Соборе было установлено, что чин дьякониссы не равен чину дьякона и что женщины в чину церковной служительницы приравниваются к мирянам. Это хорошая иллюстрация дикой и во всех отношениях мирской патриархальности того времени.
Относительно еретиков было принято правило, что возврат в ортодоксальную Церковь для них возможен только через перекрещивание.
Важным практическим принципом, изложенным в «малых» решениях и правилах Первого Вселенского Собора, стало то, что действенность таинств принципиально зависит только от ортодоксальной веры священника, а не от его незлонамеренного греховного поведения. Из-за сознательного непристойного поведения по правилам Церкви клирик мог быть исторгнут из священного сана (но не из Церкви, при условии искреннего покаяния), но даже утратив священство, все ранние тайнодействия недостойного священника признаются действительными.
С тех времён нам дано понять, что дисциплинарная строгость не должна противоречить милосердию. Осуждая грех, Церковь исцеляет грешника. Но предупредив упорствующего еретика, Церковь не может иметь с ним ничего общего.
