Про то, что во время войны одна из немецких бомб угодила в Большой Театр, хорошо известно. Но вот как именно это случилось, знают немногие. Одним из таких свидетелей, пострадавших от этого взрыва, был москвич ГЕОРГИЙ РЕШЕТИН, которому в то время было 19 лет.
Вот его рассказ, записанный на магнитофон в 1995 году. Плёнка с этой записью хранится в Центральном государственном архиве г. Москвы. Но это лишь фрагмент большого четырёхчасового интервью Георгия Васильевича о жизни в столице накануне войны и в первые её годы.
_______________________
...Это было 21 октября сорок первого года. Я со своим двоюродным братом Лёвой поехал в кино «Метрополь». Почему именно туда? Обычно мы ездили в кинотеатр «Форум» на Садовой, а в этот раз решили в центре Москвы кино посмотреть. Что это был за фильм, сейчас не помню, но, кажется - про лётчика Чкалова...
Приехали мы туда в полдень. Только началось кино, слышим: «Граждане, воздушная тревога!» Свет в зале включили, и всех нас стали выпроваживать в бомбоубежище. Но мы ни в какое убежище спускаться не стали, а укрылись в Третьяковском проезде прямо под аркой. И с нами вместе еще человек двадцать таких же смельчаков-дураков!
И вдруг из-за здания на Лубянской площади (на этом месте сейчас магазин «Детский мир) летит фашистский самолёт, прямо над нами. Низко так летит, медленно, даже лётчика мы видим. Все от такого зрелища рты пораскрывали, стоим замерев, боимся с места двинуться.
И самолёт медленно пролетел над нами в сторону Красной площади и скрылся. Прошло еще какое-то время и объявляют по репродуктору: «Граждане, угроза воздушного нападения миновала. Отбой!»
И мы вернулись в кинотеатр. Сели на свои места, досмотрели до конца фильм, и вышли оттуда. Погуляли немного и пошли к метро. Погода стояла в тот день очень хорошая. Тепло ещё было, небо голубое и кучевые облака. А у меня такая хорошая зрительная память: возле Малого театра у памятника Островскому висели часы – было ровно четыре часа дня. Как сейчас эти часы вижу: большая стрелка на цифре «12», а маленькая – на цифре «4». А прямо напротив часов была троллейбусная остановка, и люди стоят, ждут троллейбуса. И он как раз подходит.
И вдруг! «Тр-р-рах!» Взрыв!
Проходит какие-то время – я очухался: лежу на земле, ничего не слышу. Над Большим Театром - облако пыли. И все эти люди, которые ждали троллейбус, лежат на земле. Не лежат даже, валяются в разных позах. Сам троллейбус стоит покосившись, ни одного целого стекла в нём нет. Один пожилой солдат сидит, прислонившись спиной к фонарному столбу, весь бледный… Женщина лежит, ноги в крови, все перебитые…Смотрю – из-под троллейбуса мой Лёвка выползает, его туда взрывной волной бросило. Я его за руку схватил, и мы - бегом оттуда.
Лёвка говорит: «Жорка, смотри, а у тебя вся шея в крови». Это троллейбусные стёкла лопнули и осколками меня сзади посекли.
А его сестра родная (мне, получается, двоюродная) жила в Столешниковом переулке. Мы к ней прибежали такие гордые, возбуждённые, вроде как герои – под бомбёжку попали и живы остались! Ну она мне все ранки промыла, пинцетом осколочки крохотные такие вытащила, шею перебинтовала.
И мы с Лёвкой потихоньку отправились по домам…"
_______________________
Бомба с часовым механизмом, видимо, рассчитана была на два часа замедления. Хорошо, что немецкий штурман чуть-чуть промахнулся и взрыв произошёл не в центре театра, а практически чуть-ли не на улице. Взрывная волна прошла наискось между колоннами портика, пробила фасадную стену и произвела значительные разрушения, но пострадал от неё только вестибюль.
Несмотря на тяготы военного времени и страшный холод зимой 1942 года, в театре вскоре начались восстановительные работы. Основная оперно-балетная труппа в это время уже работала в эвакуации в Куйбышеве (Самаре). Но в столице оставалась часть коллектива, которой пришлось давать спектакли в филиале Большого, там, где сейчас – театр Оперетты.
Магнитофонная лента с рассказом Георгия Решетина ныне хранится в архиве ЦГА Москвы, фонд ОХАД, ед.учёта 1850, ед.хранения 2224.