Лето кончилось чуть ли не сразу, как в апреле распустились берёзки. Звучит глупо, но так и есть, так происходит каждый год, даже если в такое не верится. Стоит набухнуть почкам, стоит просохнуть асфальту, стоит зажелтеть одуванчикам – всё, баста, карапузики, до конца августа осталось 13 воскресений и две недели отпуска. Не верите? Нынче шестнадцатое июня, вернёмся к вопросу на последней августовской неделе, числа тридцать первого, это четверг.
Время стало понятием вещественным, от того его и не хватает. Мы превратили его в деньги, забыв о главном – жизнь измеряется другими категориями. Не-не, бабло нужно, без него и категории интереснее, просто порой нужно помнить о жизни, как конечном маршруте, где финиш известен лишь картографу, а вы лишь следуете его расчётам.
- Ещё два месяца каникул, - сказал Даня, - хорошо же, лето длинное.
Даня был прав. Два месяца каникул в детстве очень много, куда больше, чем сейчас. Это Данец усвоил хорошо, ведь он помнит слова, сказанные, когда мы шли наискосяк через двор, в сторону рынка. Это случилось семь лет назад, в 2016, и он ещё учился в началке. Через год у него ЕГЭ, через год ему восемнадцать, а сейчас Даньке столько же, как нам с Катей, только-только познакомившихся.
Мы шли в сторону рынка на Антошке, желая вкусной привозной черешни, свиристели низко носящиеся стрижи, а я вспомнил тридцатое августа девяностого, точно зная – где тогда был: рядом с домом номер двадцать восемь по улице Сенной города Отрадного, заворожённо глядя на лениво плавающие разноцветные огоньки костра. Мы с пацанами кинули туда проволоку и её оплетка, смешиваясь с нагретым металлом жил, переливалась от сирени с примесью алых вспышек до яркой зелени.
Первое сентября надвигалось неумолимо, ещё одно лето детства ушло в никуда, мои товарищи решительно убирали в кладовки ковбойцев, индейцев и прочих викингов, взрослея из-за нашей разности возраста быстрее меня, ведь в двенадцать-тринадцать уже стыдно лепить с пластилина или рыть окопы в песке у соседского дома.
- Когда жара спадёт… - спросила Любовь Алексевна в воздух и промакнула платком лицо. В нашем офисе сломался кондей, за окном полыхало палящим солнцем и накатывало сущим египетским зноем. Настоящий жар пустынь мы узнали ровно через десять лет, а тогда, на экваторе нулевых, оно казалось чем-то запредельным, это адское лето.
Через пятилетку Самара плавилась в жаре ещё сильнее, мы с Катей работали в Ладье и пару раз в день ходили купаться, Волга-то плескалась внизу, кондиционеры не справлялись, а получить тепловой удар никому не хотелось.
- И когда оно закончится?!
Так спрашивали друг у друга, наверное, все. Торопили самое жаркое лето, торопили и…
И оно закончилось, как предыдущее и следующее, и ещё одно, и ещё.
Месяц с лишним назад, в конце апреля, в первую настоящую теплынь, зашёл в Магнит у работы. Зашёл за забытым за зиму бумажным полотенцем, чтобы оно лежало в рюкзаке, мало ли, вдруг жара.
И выходя, глядя на весёлые жёлтые одуванчики, начавшие свою трёхнедельную оккупацию города этой весной, неожиданно понял – лето кончилось, просто с этим не свыкнешься.