А вот эта берестяная грамота уже рассказывает нам о том, как именно воспринимали жители городов граждан иных городов. Если вспомнить, что жизнь в городах Древней Эллады и не только Эллады, но, как мы видели, и крито-минойской культуры, правовое пространство полиса состояло именно только из самого полиса, города-государства. Заметим, что из присяги гражданина Херсонеса Таврийского видно то же самое.
Но каким же образом, тем не менее, рассматривались сами новгородцы с точки зрения внешней, с точки зрения уже не новгородцев.
На раскопках Новгорода была найдена вот такая грамота в том же самом раскопе и примерно того же времени, что и донесение о поклёпе:
Вот её прорись:
Написано в ней следующее:
Судя по тому, что тут встречаются следующие написания слов:
хоцоу ... лоуцьшаго
надо сделать вывод, что грамота эта послана из мест, никак не южнее Смоленска, во всяком случае, как видно из текста, она явно написана на характерном цокающем диалекте северной части русских земель.
Но обратите внимание на то, о чём в ней говорится.
Прежде всего ясно, что того, кто отправил её звать Жировит, получатель — Стоян. Так как она найдена в Новгороде и из дальнейшего ясно, что Стоян — новгородец, а вот Жировит, скорее всего — нет.
Жировит упрекает Стояна, что тот задолжал Жировиту, а за девять лет (!) не рассчитался никак. Видно, что долг составляет четыре с половиной гривны (полоу пѧтꙑ гривьнꙑ). Мы и сейчас говорим так о времени: полтретьего (это два с половиной), полпятого (это — четыре с половиной).
Но вот то, что написано дальше показывает как рассматривалось такое явление как обеспечение долговой обязанности.
Жировит пишет: «а хоцоу ти вꙑроути въ тѧ лоуцьшаго новъгорожѧнина посъли же добръмь», то есть «а взыщу у лучшего новгородца, пошли же добром».
(Тут надо объяснить, что будущего времени как такового в те времена как устойчивого грамматического времени ещё не оформилось и его заменяли глагольные конструкции, например, такие: «хотѣти + инфинитив», причём вместо «хотѣти» в зависимости от модальности могло быть «быти», «имѣти», «начѧти», …)
Иными словами, кредитор Жировит рассматривает любого гражданина Новгорода как поручителя за новгородчанина Стояна. По-видимому, считалось, что все горожане, как и граждане эллинских полисов, несут ответственность за любого своего согражданина при действии вне Новгорода.
Вот такое внешнее гражданско-правовое обязывание в силу гражданства, которое видно из этой грамоты, в известном смысле выглядит новостью по крайней мере для государственности в этой части Европы. Пока что иначе объяснить содержание этой грамоты не представляется возможным: всякий новгородец, таким образом, считался обязанным как поручитель перед всеми внешними относительно Новгорода кредиторами, в том числе и частными, за своих сограждан.
В этом смысле интересно проверить эту догадку о наличии такого правила из других источников и в иных государствах.
Можно только добавить, что известным рудиментом такого правила является правило круговой поруки, например при сборе налогов, но круговая порука по крайней мере в частных отношениях вне государства не действовала в средневековье.