Раз в год ездим с сыном на могилу моих дедушки и бабушки в Инзу. Это небольшой городок с населением около 16 тысяч человек, но при этом крупная узловая железнодорожная станция, более значимая для грузовых и пассажирских перевозок, чем областной центр.
Изначально Инза появилась как станция на новой линии Московско-Казанской железной дороги – самой крупной в Российской империи частной дороги, протяженностью от столицы до самого Оренбурга.
Станцию назвали так же, как и рядом протекавшую реку. Уже через год здесь возвели кирпичное здание вокзала, которое стоит до сих пор.
После революции дорога перешла в собственность государства, а территория станции продолжала расширяться и прирастать населением. В 1946 году Инза стала городом.
Несмотря на наличие производственных предприятий, в том числе крупнейшего в России диатомового комбината, жизнь города оставалась тесно связанной с железной дорогой. Поэтому долгое время на гербе Инзы красовался паровоз. А сейчас он и вовсе стоит у переезда как памятник.
Л-3401, или как его называют в народе «Лебедянка» (по фамилии главного конструктора), построен на Ворошиловградском (Луганском) заводе задолго до моего появления. Это та самая модель паровоза, на которой работал дед, ушедший на пенсию с должности старшего машиниста. Знали бы вы, с чего этот заслуженный железнодорожник начинал…
Со слов дедушки знаю, что в школу он ходил по очереди с другими детьми. Есть свободная обувь – шел в школу за 7 километров в соседнее село. Нет обуви – занимался уроками и домашними делами. Зачастую по дороге на занятия просто закапывался в копну сена и спал, а возвращался домой вместе с другими школьниками.
– У меня есть документы об окончании трех классов, но если из них я год учился, то хорошо, – однажды признался дед.
Потом были помощь отцу в депо, работа на строительстве железной дороги, служба в армии в Забайкалье. Должность кочегара на паровозе, учеба на помощника машиниста, работа, учеба и наконец он машинист.
На войну железнодорожников не взяли, но деду довелось водить составы под Сталинград, доставлять на фронт технику, а обратно вывозить раненых. Получил три медали, но никогда ими не хвастался. «Просто делал свою работу, хотя бывало и страшно», – говорил он.
Еще удивительнее то, что сын человека с трехлетним образованием поступил в вуз, да не в какой-нибудь, а в Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта (бывший ЛИИЖТ).
Бабушка, у которой и вовсе один класс за плечами, рассказывала про сложности у папы с чтением по слогам. «Сидит, читает, – вспоминала она. – М… а. М… а. Спрашиваю, что будет. А он: «Не знаю»…
Вот как человек, который сам читает по слогам, смог научить своего ребенка читать бегло, любить чтение и не отбить у него охоту поступить в вуз?!
Однажды дедушка с бабушкой приехали к сыну-студенту в гости. Остановились у дальней родственницы. Та показала им город, и вдруг в витрине одного киоска дед увидел любимые дефицитные папиросы. На следующий день он сам нашел это место, купил папиросы и довольным вернулся домой. У родственницы от удивления «упала челюсть»: человек из маленького городка хорошо ориентировался в огромном незнакомом городе!
Вместо меня родители ждали мальчика и приготовили только одно имя – мужское. Пришлось месяц пожить неназванной, зато дедушка с бабушкой обрадовались. Какая разница, внук или внучка? С девочкой тоже можно на станции гулять и поезда показывать! Самое главное, чтоб научилась на рельсы не наступать и белые гольфы мазутом не пачкать…
Дело в том, что вторая бабушка – мамина мама, жила по другую сторону железной дороги, ближе к центру города. Мост далеко, а через «путя» быстро. Поэтому лет с девяти я одна ходила к той бабушке через тупики, отстойники, горки и вилки, пропускала скорые и перебегала дорогу тихоходам. На карте видно, через сколько путей идет синяя линия – мой обычный маршрут. А голубая – это путепровод. Там безопасно, но зато рядом жила злая собака. Я ее боялась.
Дед со мной за руку ходил в пожарный вагон звонить папе на работу. На запасных путях стоял целый пожарный состав, с цистернами и платформой с краном. В крытом красном вагоне был штаб пожарников и телефон с междугородней связью. Родители ленились писать письма, поэтому дедушка раз в неделю заглядывал к пожарникам и просил разрешения «звякнуть».
Уже лет в шесть я знала, что такое платформа и цистерна, и чем вагон отличается от полувагона. Мне рассказали, что шифр на цистерне начинается всегда с семерки, на полувагоне – с шестерки, а на крытом – с двойки. Нет, слово «хоппер» я услышала впервые в 50+…
Зачем меня пичкали такой информацией? А что еще может рассказать ребенку человек, который много лет жил в одном ритме с железной дорогой, любил запах шпал и угля, стук колес по рельсам и свисток паровоза?!
Лет с четырех, наверное, я знала про московское время на часах в доме дедушки с бабушкой, потому что поезда отправлялись и прибывали по этому самому времени. И, даже выйдя на пенсию, дед не перевел стрелки на час вперед.
А как они удивлялись, когда папин двоюродный брат вдруг переехал жить в какую-то глухомань во Владимирской области, где даже не слышно гудка паровоза! Как можно так жить?!
Дед быстро сменил китель на папин «вышедший из моды» пиджак, а форменную фуражку – на обычную кепку. Но в душ по-прежнему ходил «к своим», в депо, а полотенце и чистое белье привычно складывал в дорожный чемоданчик.
И даже в школу внучку «устраивал» дед, специально приехавший из другого города. До семи лет мне не хватало месяца с небольшим, а в те времена прием был по правилам – не положено, приходите на следующий год. Но как на следующий год, если уже сейчас ребенок выше всех в группе, читает, пишет и даже в школу записался самостоятельно?
Родителям некогда: у одной – утренний обход, у другого – вагон сошел. Поэтому дед взял внучку за руку и повел к завучу начальных классов договариваться. И договорился. Приняли условно. До первой положительной оценки…
Но вот династии железнодорожников у нас все равно не получилось – я поступила в другой вуз. И мои дети выбрали иную профессию. Тем не менее, мы помним, где «стоит наш паровоз». И хотя бы раз в год туда ездим…