Спустя годы после Победы узнал я страшную статистику войны: из каждых ста ребят моего возраста остались в живых только трое. Признаюсь, стало не по себе. Видимо, уже с высоты возраста, на значительном отдалении от событий тех лет оценил я, что выжил не только благодаря военному счастью, а и потому, что был ловким, сильным, выносливым. И всякий раз, когда выздоравливал после пяти ранений (два из них были тяжелые), двух контузий, я с благодарностью вспоминал спорт...
ГЛУШИ ОГОНЬ ОГНЕМ
В конце августа 1942 года под Сталинградом шли тяжелейшие бои с превосходящими силами врага. В помощь городу наш Воронежский фронт начал наступательную операцию.
В обороне противника образовалась небольшая брешь, и командир отдельного артдивизиона майор Федотов приказал мне (я был начальником разведки дивизиона) взять нескольких бойцов с катушками связи и пройти как можно глубже в тыл гитлеровцев — корректировать огонь артиллерии.
Через кукурузные поля и подсолнухи прошли незамеченными километра два. Остановились на высоком краю оврага. С него хорошо было видно, как фашисты подтягивают резервы. Они совсем близко.
Нитка связи идет за мной. Я докладываю командиру, начинаю корректировать огонь всего дивизиона по вражеским батареям. Первый залп, второй, третий... И хотя танки противника с автоматчиками на броне вышли на рубеж контратаки как раз в наш район, мы продолжаем свою опасную работу.
Нас, конечно, обнаружили. Автоматчики окружили кольцом, решили взять живыми. А нас шесть человек, и оружия — винтовки да мой пистолет. Но в плен не сдадимся! Пошли в лоб. На пути автоматчики, среди них высокий, худой офицер. Они бросились на нас. Мы стреляли, отбивались штыком, прикладом — чем придется. Я в упор расстрелял всю обойму, последнюю пулю всадил в офицера — ранил в плечо.
Словом, прорвались. Подбегает старшина Душкин, сильный и смелый парень, кричит: «Командир, давай этого длинного прихватим, он еще живой, да и легкий». Показывает на офицера, который рядом на земле корчится. Схватили его и рванулись в надежде проскочить небольшой открытый участок, за которым высокий подсолнечник. Там спасение.
Но не тут-то было. Появился вражеский танк и ударил болванкой — неразрывающимся снарядом. Она пробила офицера, которого мы тащили, а нас разметало в стороны. Уже по лежавшим танк ударил несколько раз осколочными и замолчал. Я ранен в правое плечо: осколок перебил портупею, ключицу и застрял где-то внутри. У Душкина ран много. Все же нашел я силы не подняться и не побежать. Как артиллерист, понимал, что наводчик танка за нами смотрит, и если хоть пошевелимся, то добьет.
Через несколько секунд, которые показались вечностью, осторожно поворачиваю голову и вижу, что пушка уже не смотрит своим жерлом на нас. Медленно двинулись. Нам удалось буквально вползти в подсолнечник. Попытался поднять Душкина, но, проволочив его несколько метров, понял, что затея эта бессмысленная. Из меня кровь при каждом вдохе льется все больше. Тогда встаю во весь рост и иду в сторону своих. Надо дойти... В кровь губы искусал.
Наши уже подтянули пушки, ко мне подбежали. Хватило сил сказать, где Душкин. Его вынесли. У меня же земля поползла к небу, в глазах стало темно. Очнулся уже в санроте.
ГРУДЬЮ ДРУЗЕЙ ЗАКРОЙ
МАРТ 1943 года. Наши войска ведут тяжелые бои за Харьков. Враг, собрав в кулак до 30 дивизий, обрушил удар огромной силы. Наша часть уходила на другое направление, а для прикрытия отхода оставили заслон — стрелковый батальон. Мне с батареей 76-миллиметровых пушек было приказано остаться с заслоном. Задача трудная — любой ценой задержать противника, дать возможность главным силам организованно выйти из боя.
Дрались мы всю ночь. Дрались насмерть. А на рассвете получили приказ занять оборону в другом районе города, у паровозоремонтного завода. Каким-то чудом удалось обойти город и оказаться на нужном направлении. К этому времени Харьков был уже весь занят фашистами.
И опять ситуация, когда нашу группу пытаются взять живыми. Стреляют не в нас, а над головами, пользуясь абсолютным численным превосходством, бросаются врукопашную. Мы отбивались до последнего патрона. И опять я разрядил всю обойму пистолета. Пуст он, а перезарядить некогда — на мне висят два гитлеровца. Один здоровенный, дышит перегаром в лицо. Со всей силы ударил его рукояткой пистолета по голове, свалил с себя. Второй растерялся, я его — ногой, а сам в невероятном прыжке ухватился за забор с колючей проволокой, подтянулся на этой колючке голыми руками и перемахнул.
Удалось прорваться на завод, а точнее — на его развалины. Вдогонку автоматчики начали буквально поливать нас, оставшихся в живых, огнем. Загнали на четвертый этаж заводской постройки. Назад хода нет, враги уже в десятках метров, их много. Впереди отвесная заводская стена. Что делать?
Посмотрел вниз. А внизу вдоль стены осталась небольшая полоска снега. Группируюсь, как пружина, и лечу вниз, чтобы попасть в снежную полосу. Попал. Разбил колени, локти, зубы, но все-таки ни одного перелома. Дальше на пути были еще тяжелые испытания, но пробился к своим. Со мной вышел командир батальона майор Фаловский. Опытный и храбрый командир, тоже физически очень крепкий. Он был ранен в ногу, но едва ли это заметил. А когда сняли с него сапог, то вылили много крови. Оказали помощь, и он продолжал командовать батальоном. В моей же шинели было десять дырок от пуль.
И СЧАСТЬЕ ЖИЗНИ УЗНАЕШЬ
ИСПОЛЬЗУЯ огромное преимущество в силе и технике, противнику удалось весной 1943 года окружить в районе Харькова часть наших сил. Попала в окружение и наша бригада. Выходили организованно. Правда, технику пришлось взорвать: кончились боеприпасы, а прорывались в бездорожье, через поля и мелкие речушки. И вот последний рубеж — река Северский Донец в районе Чугуева.
Вышли прямо на огонь. Нас много, но мы почти без оружия. Фашисты расстреливают в упор, а мы бежим на них и страшно кричим. Нервы у гитлеровцев не выдержали, они отступили. Появилась возможность пробиться.
Выскочили на лед. На другом берегу наши.
Лед уже истончился, не выдерживал тяжести и ломался. Ухватишься за кромку у полыньи, но отламывается очередная глыба, и ты погружаешься в ледяную воду с головой. Набираешь полную грудь воздуха и подплываешь под водой (стреляют) опять до кромки. И опять отламывается кусок льда, снова с головой в воду. Так до самого берега, а это не меньше ста метров.
Враги очень быстро оправились, выдвинули на фланги прорыва танки, минометы, артиллерию. Пикировали «юнкерсы». Картина страшная. В этих условиях очень пригодилась спортивная закалка, привычка раскладывать на дистанции свои силы. Надо было доломать лед до берега и выйти к своим. И доломал, и вышел. Последний рывок и... теряю сознание.
