Бенедикт Андерсон, известный английский политолог и социолог, уже в начале своего самого известного труда «Воображаемые сообщества» писал о том, что вопреки многочисленным прогнозам, которые исходили преимущественно от философов марксистов, такое явление как национализм не собирается уходить в прошлое. Даже те государства, которые презентуют себя как социалистические, во всё большей степени превращаются именно в национальные государства. Автор полагал, что существование в виде нации продолжает оставаться самой
«универсальной легитимной ценностью в политической жизни нашего времени».
Соответственно, задачей своей работы Андерсон считал рассмотрение того, каким образом вообще возникали национальные государства и национализм. Автор полагал, что говорить о возникновении этих явлений можно не ранее XVIII столетия. Андерсон предложил собственное оригинальное определение нации как воображаемого сообщества. Воображаемым оно является по той причине, что никто из членов нации никогда не сможет лично знать всех остальных её представителей, однако считает их неким единым целым.
Однако воображаемость не делает нации не существующими. О том, что они являются частью реальности, мы можем судить по тому, что люди готовы жертвовать собственными жизнями ради того, что называется национальными интересами. Именно ответу на вопрос, почему же люди готовы идти на эти жертвы, во многом и посвящено исследование Андерсона.
В своей работе Андерсон рассматривал взаимосвязь распространения национализма с изменением значимости, которую в жизни большинства людей играли религиозное сообщество и династическое государство.
Весьма важным Андерсону представлялся тот факт, что само государство в представлении людей всё меньше отождествлялось с фигурой одного человека, то есть монарха. Государственный суверенитет начинал рассматриваться как нечто распространяющееся на всю территорию и людей на ней приживавших. В результате революционных событий в Англии и Франции короли перестали рассматриваться как сакральные фигуры.
Ещё одним значимым фактором Андерсон считал развитие представлений о времени как непрерывной протяжённости. В свою очередь исследователь связывал это с развитием художественной литературы. Автор писал, что «идея социологического организма, движущегося по расписанию сквозь гомогенное, пустое время, - точный аналог идеи нации, которая тоже понимается как монолитное сообщество».
Важнейшим источником развития национальной идеи Андерсон видит развитие книгопечатания. Производство и продажа книг были частью процесса капиталистического развития. Соответственно, книготорговцы были заинтересованы в увеличении своей потенциальной аудитории. Количество читающих на латыни не могло быть слишком велико. Это вызывало интерес к тем людям, которые могли потенциально не только говорить, но и писать на родных языках. Отчасти интерес к национальным языкам был усилен таким процессом как Реформация.
Не менее важным было то, что, начиная с XVI столетия, усиливается процесс централизации государственного управления. Этот процесс вызывал необходимость в использовании одного из языков как универсального для государственной системы. При этом выбор конкретного языка изначально мог быть достаточно случайным, не предполагающим его навязывания в качестве обязательного. Языки использовались именно как бюрократический инструмент, который должен был облегчить работу чиновников.
Все эти факторы приводили к тому, что миллионы людей впервые осознали себя частью единого сообщества. Это стало возможно благодаря тому, что письменный язык мог объединять гораздо большее количество людей, чем носители многочисленных региональных диалектов. По мнению Андерсона, именно люди объединённые тем, что они читали на одном языке, образовали
«зародыш национально воображаемого сообщества» .
Андерсон раскрывал участие в этом процессе буржуазии, которая становилась важнейшим потребителем произведений на местных языках. По мнению исследователя, буржуазия в отличие от аристократии всегда вынуждена была быть именно национальной буржуазией. При этом возникали серьёзные проблемы в государствах, где проживали люди говорящие на разных языках, например в Австрии. Выбор любого языка в качестве общегосударственного предоставлял значительные преимущества тем, кто уже владел этим языком и ставил в менее благоприятное положение остальных. Это, в свою очередь, могло послужить толчком для развития национализма таких народов как венгры, чехи.
Андерсон писал о том, что национализм стал тем опытом, который активно заимствовался, у националистов была возможность действовать на основании готовых моделей. По выражению самого автора,
«ко второму десятилетию XIX в., если не раньше, модель независимого национального государства стала доступна для пиратства».
Андерсон также исследовал взаимодействие национальной идеи с государственной властью. Изначально правящие монархи Европы не рассматривали себя именно как национальных правителей. Однако постепенно они вынуждены были реагировать на то, что их подданные начинают осознавать себя частью единого политического субъекта. Соответственно, именно в этот период представители многих династий начали осознавать свою национальную идентичность. Романовы поняли, что они именно русская династия, Ганноверы осознали, что они англичане. Это должно было укрепить легитимность правящих режимов, которые уже не могли опираться только на собственную древность и сакральные факторы.
Соединение национализма с государственной властью неизбежно, по мнению Андерсона, приводило к стремлению расширить нацию вплоть до пределов государственных границ. То есть в идеале все проживающие в одном государстве должны были стать представителями одного народа. Для этого во многих странах начиналась проводиться политика, направленная на ассимиляцию национальных меньшинств.
В свою очередь, уже этот вариант государственного национализма также мог становиться образцом для всех народностей. Распространялось представление, что каждая нация должна обладать не только собственным языком, но и независимым национальным государством. При этом продолжался процесс осознания себя отдельными нациями среди белого населения европейских колоний.
Автор говорил, что многие национальные государства, возникающие в ходе распада колониальной системы, брали за образец более ранние примеры национализма, а также зачастую заимствовали какой-либо европейский язык в качестве государственного. Характерной особенностью этих молодых национализмов было то, что национальная интеллигенция оставалась двуязычной. Андерсон полагал, что эти национальные государства пока можно рассматривать как своего рода не завершённые проекты.
Андерсон стремился опровергнуть стереотипное заблуждение о том, что национализм обязательно базируется на ненависти к представителям иной группы или, как минимум, признании их несовершенства, что роднит национализм с расизмом. Автор, однако, полагал, что в основе национального чувства всё-таки лежит не ненависть к иным народам, даже если речь идёт об отношении к бывшим колонизаторам, а именно любовь к своей земле и народу. По мнению Андерсона, «нации внушают любовь, причем нередко до основания пропитанную духом самопожертвования». Национальность начинает рассматриваться как нечто неотъемлемо принадлежащее человеку, природное качество.
Также достаточно активно распространялись представления о нации как о семье. Соответственно, нация мыслилась как сообщество, основанное на взаимной любви. При этом также предполагалось, что нация вправе требовать от человека тех жертв, на которые он готов ради своих близких. Андерсон говорил, что необходимо обращать внимание не только на количество жертв в войнах между национальными государствами, но и на то, что многие люди готовы были принести свои жизни в жертву.
Большое внимание Андерсон уделил также трансформациям, происходившим с социалистическими государствами, которые провозглашали солидарность не на национальной основе. По мнению исследователя, все они неизбежно также обращались к опыту истории, которую осмысливали именно с национальных позиций.