Мы любим камни, при возможности всегда везем их из разных мест, благо часто путешествуем на машине. У нас есть живописные булыжники, привезенные из нашей Отчизны – с берега Черного моря, Ладожского озера, с побережий других рек и озер, много камней мы привезли из поездок в Европу – со знаменитого Рейхенбахского водопада в Швейцарии, описанного в рассказах Конан Дойля о Шерлоке Холмсе, из Хорватского Нови-Винодольски, Оприка, с побережья озера Балатон в Венгрии.
Но камни что? Это просто симпатичные булыжники, совсем другое дело – окаменелости! Удивительным образом живые организмы превратились в камень и дошли до нашего времени в виде живописных артобъектов, которым не перестаешь удивляться, особенно осознавая, что жили эти примитивные формы много сотен, а то и миллионов лет назад!
Некоторые экземпляры попали в наше скромное собрание прямиком с центральной дороги в нашем СНТ, которую лет тридцать назад засыпали белым пылящим камнем. Тогда я обратил внимание на один из камней на обочине и уже прицельно стал искать что-то похожее.
Раковины в морской пучине столь густо покрывали дно, что на одном камне может обнаружиться сразу множество отпечатков, для меня же удивительно то, что вид этих раковин не так сильно отличается от тех, что можно найти в современной природе.
Но это все – понятные отпечатки, но есть и те, что ставят меня в тупик, что это такое? Но вот – свершилось, у нас в гостях побывал дипломированный геолог, тема древностей для которого не главная, но он в курсе того, что это такое и я с радостью на него насел с просьбой поделиться знаниями о наших экземплярах. Увы, меня постигло огромное разочарование его определениями, но с ними сложно не согласиться. Вот об этих экземплярах я и хочу вам рассказать.
Первым номером пойдет тоже моллюск, но очень большой и сохранившийся, что называется, «в теле», полностью – и нижняя и верхняя створки. Во время окаменения он покрылся тонким слоем кристаллов кварца, отчего поверхность раковины сверкает на солнце, как будто подернутая инеем:
Интересны и два следующих экземпляра, почерпнутых, насколько помню, тоже из придорожных отвалов. Трубчатая структура сразу выдает в окаменелостях нечто морское, но что? Наш товарищ-геолог сказал, что это кораллы и правда, так оно и есть. Первый экземпляр не так хорош и не столь крупен, высота у него около 8 сантиметров.
Зато второй – просто великолепен, крупный, с живописным завихрением, жаль, конечно, что края обколоты, но и то, что сохранилось, вызывает у нас восторг.
А вот дальше произошел курьез. История обнаружения следующей окаменелости такова: мы путешествовали по Тверской области и я предметно спустился на машине по грунтовке к берегу реки Тверцы, чтобы отыскать камень на память. Берег оказался в этом месте болотистым и поросшим камышом, так что кочевряжиться и искать что-то у меня не было ни желания, ни возможности. Удивительно, но первый попавшийся корявый камень, уголком торчащий из мокрой прибрежной жижи, оказался… огромной окаменелостью! Отмыв его уже дома от ила и грязи, я просто обалдел: передо мной в подробностях открылась картина произрастания древних растений – хвощей!
Растения превратились в какой-то крепкий и полупрозрачный камень розоватого оттенка, может, это даже кварц?
Я смело показал артефакт геологу, назвав его «хвощем», но тот засмеялся:
- Это не хвощи, это снова коралл! Колониальный коралл.
Мне удалось сохранить присутствие духа после такого удара: двадцать лет считать, что это земные растения и потом вдруг выяснить, что передо мной морской житель, какой позор!
Но у меня оставался козырь в рукаве, великолепный экземпляр, который я мысленно именовал не иначе, как «зуб мамонта», ну или на худой конец, доисторического носорога, впрочем, я бы не обиделся, что окаменелость могла когда то помещаться в пасти ящера, историческая и археологическая ценность предмета только бы возросла.
Достав из запасников и продемонстрировав профессионалу «зуб», я наблюдал за его реакцией, ведь штуковина и правда, выглядела загадочно:
Каменная луковица практически идеальной формы с разрушенной с одного бока, структурой, обнажала внутри тонкие трубки. Внешняя поверхность была гладкой, блестящей, даже, я бы сказал, с перламутровым отливом - точь в точь, как у зубной эмали.
Геолог снова улыбнулся:
- Никакой это не зуб, а снова – коралл, палеоцен.
- Чего?
- Палеоцен, говорю, первая эпоха кайнозойской эры, возраст этого «зуба» всего-то навсего 60 миллионов лет.
Во, ваще, геолог дает – подумал я и… убрал свои древности от греха – подальше, хватит мне разочарований на сегодняшний день!