Смерти обучаются последовательно и осмысленно. Первый, второй — вот уже пятый курс. Каждый из них наполнен любовью, студенческими попойками, разговорами о философии и, конечно же, смерти.
Читайте рассказ Оганеса Мартиросяна «Обучение смерти», в котором разгульная студенческая жизнь обретает новые прочтения.
Нас смерти обучали...
(Б. Рыжий)
I курс
Эпизод
Я встретил Леонида на крыльце пятого корпуса. Он курил динамит и бомбу. Я не стал делать то же самое, просто встал на руки и поднялся по лестнице к нему. Мы поздоровались, когда я принял прежнюю позицию. И сорвали по спелой звезде, повисшей с небес. Съели их и сплюнули косточки, которые позже взойдут деревьями с висящими на них плодами светил.
Поднялись на пару, сели на последней парте и стали бить в ладоши, как в уши, приветствуя лекцию по Гераклиту. Писали её, вычёркивая целые абзацы или выделяя их. Смешки. Распитие пива на задней парте. Передавание записок. Зарисовки наших лиц на доске и на стёклах неизвестным художником. Первая любовь сразу к двум-трём девушкам. К трём-четырём парням.
Дворик после пары. Снова выпивка. Крики, чувства и мат.
— Я каждого здесь люблю, — крик Юры. — Любой человек мне брат.
Снятие духовного напряжения, развлечения фанатов невдалеке, приезд милиции, обыски, автоматы, успокоение, выход на новый уровень бытия при помощи того, что лекции постелили на лавочки и сели на них. Ноги-руки — любовь.
— Нет чтобы находиться в кафе и пить кофе, культурно беседуя, — пожала плечами Любовь.
— О, философский факультет — когда троица — это Сократ, Платон и Аристотель, — воскликнул Леонид.
— Так выпьем же за это! — предложил Валентин.
Накатили, поборолись на руках, невдалеке отлили, полив деревья, устроили соревнования по плевкам в высоту, съели друг друга взглядами, растопили сердца и потанцевали в этих красных лужицах на осенней земле.
Когда хорошо набрались, я склонился к Любови и прошептал:
— Я люблю Марию, только сейчас это понял.
— Ты не любишь её.
— Почему? — я не догнал.
— Она для тебя зеркало, в нём ты видишь себя и друзей вдалеке.
— А надо стекло?
— Конечно, чтоб через него видеть весь мир.
— А её?
— Это не обязательно.
Я уронил голову, получил щелчок по ней от Леонида и предложение выпить ещё. Это мы сделали и пошли на занятия, качая вёдрами на плечах, на коромысле полушарий мозга, мышления, бытия.
II курс
Фрагмент
Пришли на занятия загорелыми: кто отдыхал на работе, кто на Чёрном море, кто вообще нигде. Выслушали вводную лекцию профессора, съели по куску горячего супа в столовой, записали на паре: «Жить — двигаться влево и вправо, умирать — вперёд и назад. Здесь можно сделать выводы и многое осознать. Поменять». Я подарил после пары Марии несколько слов из уст, на что она хихикнула и пошла во взрослую жизнь, ждущую её на немецком языке.
А на верхнем этаже девятого корпуса парни и девчонки курили, я говорил:
— Материал для дурки: мы — суммы мёртвых людей, их частиц, их элементов психо и тела. И они борются в нас. В ком-то победит Ван Гог, в ком-то Алехин, в ком-то Бодлер.
Леонид засмеялся:
— Во многих верх одержат домохозяйки, строители, маркетологи, дворники и шофёры.
— Пусть будет так, — молвил я.
Ко мне подошла Юлиана и попросила помассировать ей спину и погладить ниже.
— О-о, — выдал Юра, — мы, пожалуй, пойдём.
— Никакого ухода, я отменяю смерть, — провозгласил Леонид, — остаёмся здесь и совокупляемся до полуночи, когда у нас появятся рога и копыта.
— Как мило, — улыбнулась Любовь.
Софья только хмыкнула, Настя поправила причёску и закурила тоже, хоть не хотела так.
Мы вышли через десять минут на улицу и попали под дождь, вскинули руки и помолились ему, возрадовались падению на нас, только нас воды.
— Потому что молоды только мы, и мы центр, — объявила Настя.
Покружились в волшебном танце, увлекая скинов и африканцев, проходящих мимо, вообще — профессоров, доцентов и аспирантов, выпили по морсу на лавке и засели на биологии.
Писали: «Жизнь зарождается не внутри, а вокруг матери и отца, она покрывает их, охватывает, обволакивает, наслаивается на них. И они снимают её с себя, замешивают и отправляют готовиться в духовую камеру живота, откуда извлекают потом и едят. Все родители умирают после своих детей, если умирают вообще».
Дивились странности текста, не понимали его, к тому же я параллельно отправил записку Марии: «Встретимся на крыльце после лекций?», на что получил ответ: «Удовлетвори себя сам». Не расстроился, хотя обещал отомстить с Софьей, сидящей позади меня и дышащей мне в спину, согревая её.
III курс
Элемент
Я попытался силой взять Марию, когда пили на хате вместе, отмечали день рождения Насти, получил несколько ударов под дых и в пах, отвалился, отдышался, покурил и ушёл на балкон к Софье, стоящей там и потягивающей вино.
Через пару минут целовались, как умер Ницше, как погибала эпоха, шутил и смеялся ночью, где тучи падали.
— Любишь меня? — спросила Софья.
— Нет.
— А зачем целуешься?
— Просто, ты хороша.
Я налил в комнате себе тоже «Чёрного принца», присел на диван, глядя на танцы и схождение с неба всех нас, что мы и делали успешно, чтоб стать людьми. Ну, понять Гоголя и Горького как необходимость работать, жениться, родить детей и не умереть. Никогда.
Софья устроилась рядом, Мария рассмеялась и обнялась сразу с двумя парнями, прильнула к ним и начала ворковать, щебетать. Леонид выпустил фейерверк из окна. Стало полегче, но алкоголь крутил нас, как гору опавших листьев.
На следующий день Настя выступала на семинаре, читала:
— Сталин и Гитлер — первая и вторая части «Терминатора», сошедшиеся друг с другом, объявившие войну своим и соседним странам. И в то же время они — T-800 и T-1000 из «Судного дня». Выходит, что это историческое кино.
Похлопали ей, возрадовались новой информации, выпили по компоту потом, вывалили на улицы и заполнили их китайцами, испанцами, американцами и неандертальцами — собой.
Хлынули, растеклись, разбежались, увлеклись, запели «Гаудеамус» во всё горло, навзничь, навзрыд, сходя с ума от молодости и силы, разнеслись по округе всей, напичканной ими до отвала, воспетой поэтами прошлого и ждущей нынешних их.
И Мария пришла с парнем однажды, представила его всем, кроме меня, и ушла с ним заниматься любовью на спинах пленных армян, представляющих в своей сумме меня, на что Софья взяла меня за руку, посмотрела мне в глаза и обняла.
Мне было грустно, и по дороге домой, у дома, зайдя в магазин, я купил водки и выпил, запивая её ничем или томатным соком — без разницы, потому что шёл снег, самый первый в истории снег.
IV курс
Афоризм
Вечера стали длиннее, пиво потекло серьёзней, медленней и авторитетней, лекции шли о тяжеловесах в истории и философии, мускулистые ноги Канта сменялись горой мышц Шопенгауэра.
Мы учились всё больше, я менял обувь, потому что хотел быть в моде, иногда курил, выпивая, будто отмечали наше столетие.
Мария уехала, оставила нас, и мы ничего не хотели и не желали, Любовь переписывалась со мною на парах, было так легче и лучше, мы не любили друг друга, но целовались порой.
Я подрался со скинхедом, возвращаясь домой, помахались кулаками, но пить за мировую не стали. Разошлись, как два поезда, пассажиры которых успели через окна пожать друг другу руки.
Поехали на дачу к Валере тёплым весенним днём, жарили шашлыки, играли в мяч и купались, демонстрируя падшесть, бесчеловечность и декаданс, покуривая и играя на гитаре «Титаник», чтобы петь во всё горло и пугать раков и рыб.
Лежал с Любой под одним одеялом, пока Леонида рвало и Юра пил водку, беседовали с ней и о ней.
— Ушёл наш курс, самый первый.
— Заметил, — отвечал я ей.
— Будто ничего не было и ничего не стало.
— Нет возврата назад?
— Ну, немого, я думаю.
Обнялись сильней и сомкнули губы, не полетели вверх, но и не упали.
Утром ехали в автобусе домой, приходили в себя после попойки, вспоминали вечер и жаренное на огне сало. Юра произнёс:
— Умирать надо так, чтобы всем, включая тебя, было смешно.
Разбрелись, через день — воскресенье — собрались на лекции по экономике, постояли у входа, переглянулись и молча свалили, пошли на лавочки отдыхать.
Говорили речи, пили опять, слушали на мобильных музыку, ели сухарики, вошедшие в моду, ничего не думали, просто жили, хоть мышление — параллельная жизнь, живущая себя вверх и остающаяся после человека.
Касались Ницше, его последних работ, пускали бутылку по кругу среди парней, девчонки пили из индивидуалок — полулитровок, смущались, хотели в кафе, но не перечили, куря пиво из горлышек и улыбаясь нам.
V курс
Целиком
Вели занятия в школах, проходили практику, внимательно читали лекции, не собирались уже, писали дипломные работы, осваивали самостоятельность, ходили уже в прошлом, одетыми в него.
Диплом мне давался с трудом, да и не было компа, ходил к Юлиане, набирал текст, пил с ней пиво, иногда приносил шоколадку, дарил её, обсуждал литературные тенденции, дома писал первую прозу, рассказы, миниатюры.
Хорошо было нам, по-есенински в 1914 году, но близилась защита, которая пришла так, что никто её не заметил и не запомнил, но пошли после неё на набережную, пили и боролись друг с другом, пока милиция не сделала замечание, пригрозив приводом в участок.
Думали, что не будет больно прощаться, но ошиблись весьма. Грусть защемила через несколько лет, развилась и начала резвиться на сердце, прыгать на нём и в итоге пнула его куда подальше.
Встретились летом частично, в конце него, пошли на пляж и долго лежали на нём, прокручивая студенческую жизнь в голове, легендарное прошлое всех.
Я думал: «Смерть — если лев ест льва, гриф грифа, гиена гиену». И ветер играл волосами, разбрасывал их и уносился дальше, неся информацию о нас в другие континенты и страны.
Волны ударялись о берег, хотели с нами дружить, звали нас, и мы входили в них, окутывались ими и после сохли под лучами остывающего к нам солнца, пили сок, ели чипсоны и собирались уходить туда, где нас ждали мы.
2021
Редактор Катерина Гребенщикова
Корректор Татьяна Чикичева
Другая современная литература: chtivo.spb.ru