Продолжение моей биографии
Я еще раз хочу преклониться перед участниками Великой Отечественной Войны с благодарностью за их доброту и благородства.
Меня перевели в первый дивизион в третью батарею. Еще в шестой батарее мы подружились с Виктором Бадаляном. Он активно защищал меня в этом конфликте и, соответственно, его тоже перевели в первый дивизион в первую батарею. В первом дивизионе все три батареи располагались в одном помещении. Так что мы с Бадаляном имели возможность общаться каждый день. Что мы и делали. В батарее меня приняли нормально. И что интересно, мы с командиром отделения сержантом Щедриным подружились буквально с первой же минуты нашей встречи. Эта была настоящая, искренняя дружба. Я не могу объяснить почему мы так подружились, но такая дружба в моей жизни было редким явлением. И это с моим не совсем ровным характером. Виктор Щедрин был сиротой. Это я узнал позже. Симпатичный, стройный, гимнаст первого разряда. Золотая голова. Я видел, что на занятиях по электрорадиотехнике он спал. Как, в основном, мы все. Но когда я просил объяснить мне урок, он мне объяснял материал во всех деталях. Я поражался его способностям. Воспитывался он в детском доме, не зная родительской ласки. В Москве у него жила тетя. Знаменитая летчица. Виктор был открытый хороший человек. Но, к великому сожалению, болел, чем часто болеют наши мужчины – алкоголизмом. Конечно, в молодые годы это не так резко проявлялось, но довольно серьезные признаки уже начали проявляться. Особенно к окончанию училища. А закончил он училище на одни пятерки.
Что касается второго Виктора, Бадаляна, он сын полковника. Мать русская. Рос несколько избалованным мальчиком и, конечно, тяжело ему было в строгих рамках училища. Сам небольшого роста, но крепкий парень. Драчлив. И с нашей троицей лучше было не ссориться.
Щедрин был моложе меня на три года, Бадалян на два года. Вот я и оказался их воспитателем. Один драчун, другой пьяница. И они искренно любили и уважали нас с Женей. Женю, вообще, считали сестрой. Но это все потом.
Сейчас была главная задача снять уголок для Жени. Я начал опрашивать сокурсников одесситов. После долгих поисков появилась-таки возможность найти уголок для Жени. Моей курсантской зарплаты не хватало расплачиваться за уголок, но оба Виктора пообещали помочь. Я получал 75 р, а надо было платить 100 р Они добавляли 25 р. Курсант, что сдавал Жене угол, был одессит. На одном курсе со мной. Воспитанный вежливый юноша. Старше меня. Женатый. Я хорошо и долго помнил их с женой имена и фамилию, но все вылетело из головы. Жили они на западной окраине города. За Молдаванкой. Небольшой двухэтажный дом. Первый этаж нежилой, а на втором этаже широкая веранда и в ряд вдоль веранды несколько квартир. Дверь в однокомнатную квартиру этого курсанта была четвертой по счету. При входе была маленькая комната, вроде как кухня. Входишь и сразу налево вдоль стены поставили кроватную сетку, на кирпичах. Вот это и был уголочек для Жени. Дальше комната, где жила хозяйка. Вот так я подготовился к похищению своей будущей супруги.
А пока что надо было подтянуть учебу. Мне было очень трудно на русском языке понимать всю техническую терминологию, но надо было освоить. И здесь мне очень хорошо помогал Щедрин. Я потихоньку уже начал понимать как и куда течет ток, а потом что такое индуктивность и сопротивление. И все благодаря Щедрину. В третьей батарее, куда меня перевели, отношения с курсантами сложились хорошие. Близкой дружбы я ни с кем не заводил, кроме Щедрина. У меня сложились взаимно уважительные отношения со всем личным составом взвода и батарей.
Летом, как положено, нас направляют в лагеря для проведения зенитных стрельб. Лагеря для нас, как и для всего гарнизона г. Одессы, находились на юге Одессы. Огромное поле около порта Ильичевка. Тогда порт начали отстраивать. Лагерь на берегу моря, но мы купались очень редко. Все время шли занятия. В открытом поле сделали что-то вроде классов. Сидели на земле. От солнца никакого прикрытия. Спали в палатках по 10 человек. Лежали плотно прижавшие к друг другу. Когда один переворачивался, переворачивались все.
Кормили нас хорошо. Помню, на завтрак всегда давали кусок соленой рыбы. Очень вкусный кусок. А потом до обеда в поле, где нет ни грамма воды. У каждого из нас была 500 граммовая фляга. После такой рыбы, конечно, хочется пить. И курсанты начинали сразу пить. Фляга скоро заканчивалась и, конечно, ничего хорошего. Пустое поле. Воды нет нигде. А я приучил себя сразу после завтрака не пить. Терпел. Через какое-то время уже не так хотелось, и к обеду я приносил почти полную флягу. После обеда у нас уже такой жажды не было.
Вечером мы отдыхали возле палаток или гуляли вдоль палаточной линии. А линия была довольно длинной, около 500 метров. С наступлением темноты в каждой части показывали свое кино. Так что был выбор, какое кино смотреть. Отбой в 10 часов. Подъем в 6 часов утра. Туалет, физзарядка, завтрак, занятия.
Меня назначили командиром орудия по стрельбе по танкам. Провели суточное ученье по отражению американской авиации и потом стрельба по танкам. Это уже было 10 утра и должны были несколько орудии выполнять стрельбу по различным задачам. Первый стрелял я. Отстрелявшись, я завалился рядом с пушкой спать. Всю ночь шли ученье. А я уснул мертвым сном. Рядом стреляли 100 мм пушки, но мне не мешали... Так прошло мое первое ученье. Потом по службе часто приходилось участвовать во многих учениях по несколько суток и недель.
Вернувшись на зимние квартиры, мы с Женей в письмах обсуждали, каким образом осуществить ее «похищение», чтобы все прошло незаметно… Дома тоже знали, что я должен был приехать в отпуск в сентябре. Курсантам полагался месяц отпуск. Проездные выписываются до места отпуска и обратно в спальном вагоне. Я поехал в Тбилиси. Вещей с собой никаких, только вещмешок с туалетными принадлежностями. Конечно, я был молод. Я очень любил Грузию. Я здесь родился...возрос. Я здесь влюбился и почувствовал силу красивой любви. Я впервые так долго был оторван от кавказской природы… И любуясь из окна вагона на природу Грузии, моему сердцу становилось как-то и грустно, и радостно.
Прибыв на вокзал Тбилиси, я вещмешок оставил в камере хранения и пешком по знакомым улицам пошел домой на Сакарская 4. Я приехал в полдень. Дома была только мать. Никакой торжественной встречи. Я, как сын, не ощутил радость моих близких, что приехал их родной человек. Будущий офицер. Год меня не видели. Хотя и во время службы в Тбилиси в казарму ко мне никто и не приходил. Один раз только Шалико приплелся с каким-то своим другом. Постояли со мной у ворот минут 10 и ушли. Вечером пришёл с работы отец. Нет бы хотя бы изобразить якобы радость. Предупреждение грозным голосом: увижу вас вместе убью ее. Я заверил, что не увидит. И я не соврал. Он нас вместе два года не видел. Женя уже была проинструктирована Отари Гоциридзе, который был активным участником ее похищения.
Утром условленного дня я сказал матери, что надо пойти отметиться в военную комендатуру. И пошёл на вокзал. Через некоторое время к нашему двору на такси подъехал Отари забрать Женю. Женя вышла из дому с чемоданчиком. Моей матери Отари объяснил, что Женя переезжает на другую квартиру. Ну, это было нормальным явлением и мать не забеспокоилась. То есть, пока я дошел до вокзала, Женя уже сидела на чемоданчике на перроне вокзала. Билеты уже были взяты. Поезд Москва — Тбилиси в 15 часов. Вдруг Женя вспомнила, что забыла пальто. Отари-молодец. Быстро поймал такси и привез пальто. Время до отправления поезда еще было. Отари вместе с своим другом, будущим дирижером тбилисского оперного театра, грека по национальности, позвали нас в ресторан попрощаться. Женя не захотела в ресторан. Очень была взволнована. Вскоре подали поезд на посадку. Попрощались с друзьями и сели в спальный вагон на свои места.
Я часто задумываюсь над данным эпизодом нашей жизни. Как она, Женя, должна была согласиться ехать куда-то в Россию? Тогда для нас все за горами была Россия. Не зная языка, не имея какую-то специальность, которой можно было бы зарабатывать деньги. Не имея вообще ничего. Ни денег, ни необходимой одежды. Конечно, это был чудовищно рискованный шаг. Не сделав этот шаг, вряд ли я дожил бы до сегодняшнего возраста и испытал бы такую великую любовь.
В вагоне произошёл интересный случай. Наступила ночь, все легли спать. У меня была верхняя полка. Ночью я проснулся. Тишина. Все вокруг спят. А в нашем купе соседей не было. Я спустился и полез под простынь к Жене и уснул. Проводница, наверно, часа в ночи прошла по вагону и увидела, что мое место пустое. А то, что я внизу под простынью, она не заметила. Сперва она испугалась, а потом заметила мои ноги. Успокоилась и рассмеялась.
Днем пересели на поезд, идущий на Одессу. Так что скоро благополучно прибыли в Одессу. Я потом узнал, что в Тбилиси нас кинулись искать мой брат с товарищем. Они бросились в сторону Батуми. Батуми, потому что, когда меня направили в училище, мне проездные документы выписал через Батуми. Вернулись ни с чем.
Нас приняли хозяева нормально. До начала учебы было еще десяток дней. По поводу ЗАГСа мы договорились с Викторами, что они приедут чуть раньше, и будут нашими свидетелями. Денег на еду у нас нет. Только у Жени был трехпроцентный госзаем, и мы его продали десятирублевые за рубль. Мы тянули с росписью, а друзья все не приезжали. 27 сентября мы пошли в ЗАГС на Молдаванку. Подошли около 10 часов. У Жени температура. Чиновница нам объясняет, какой порядок росписи, что нужно подождать. Я ей в ответ популярно объяснил наше положение, что без росписи она в этом городе никто, а так - жена военнослужащего. Нам пошли на встречу и расписали. Вернулись в наш уголок. Никаких торжеств.
Начали искать работу. Нашли небольшую швейную мастерскую. А Женя раньше уже работала на швейной фабрике. Правда, заработки здесь были низкие, но зато было близко. Нас это устраивало. Таким образом, основные проблемы до начала моей службы мы решили. Теперь она будет ждать каждую неделю моего прихода в наш угол. Я уже не помню, но мне кажется, что ребята так и не приехали до начала учебного года и только потом, в увольнении, они вдвоем пришли к нам и познакомились с Женей. Конечно, знакомство было очень теплое. Женя им понравилась сразу же, и они относились к ней как к родной сестре.
Женя постепенно изучала русский язык вперемежку с украинском. Круг общения, конечно, был не очень интеллектуальным, но для нас не это было главное. Все-таки судьбой она была заброшена совершенно чужой мир и это надо было выдержать. Тем более, что она подолгу оставалась одна. Она очень даже молодец.
Жизнь постепенно налаживалась. Женя сильно экономила на себе. Зато в выходные, ожидая нас, она покупала бутылку водки, жарила картошку и устраивала пир нам, курсантам.
Наша койка была узкой, на одного, и я спал на полу. С хозяевами отношения сложились нормальные. Увольнение давали не каждые выходные и тогда Женя приезжала сама в училище. Жила она довольно далеко. На трамвае доезжала до Куликова поле и там пересаживалась на другой. На нашем направлении у трамвая остановки имели названия первая, вторая станция и так до 12 станции. Наше училище располагалось на третьей станции и строилось нам училище на шестой станции недалеко завода имен Андре Марти. Позже я напишу почему я это написал.
Второй курс для меня оказался на много легче первого. Я уже лучше знал русский язык, понимал техническую терминологию, физику. Лучше стал осознавать, что такое воинская служба. Армия, кроме того, что обучает военному делу, еще и школа политического и патриотического воспитания молодежи. Основой нашего политического воспитания был марксизм-ленинизм. Мы были обязаны изучать и конспектировать труды Ленина. Изучать историю КПСС. В училище нас знакомили с более современной боевой техникой, чем в зенитном полку, где я служил раньше. То есть шло перевооружение войск ПВО.
Что касается культа личности, я заметил, что те, кто моложе меня на три четыре года уже не так возвеличивают Сталина, как мое поколение и старше. Я лично уважал его как руководителя страны, но не преклонялся и не восхищался. Мне просто было неприятно, когда я видел все эти проявления преклонения перед вождем у некоторых…
Училище не институт. Здесь мы были ограничены в своих действиях, но все равно коллектив молодежный и интересы наши тоже были молодежные. И наш молодежный коллектив (мы с Женей и два Виктора) легко переносили все жизненные трудности на своем пути. А они, конечно, были. Меня не всегда отпускали в увольнение. Конечно, не всегда хватало денег. Из Тбилиси мы никакой помощи не ждали и не получали.
Женя уже хорошо освоилась в коллективе. Ребята очень с большим уважением относились к Жене. Иногда мы, действительно, пировали жаренной картошкой и бутылкой водки. Позже оба Виктора завели себе подруг, и мы по Одессе гуляли уже вшестером. Девушка Бадаляна была студентка медицинского института, приезжая. А у Щедрина местная. Иногда мы все ходили к ней в гости. Иной раз мы с Женей ходили в оперный театр. Училище наше был шефом оперного театра и на дневные спектакли надо было заполнять помещение. Вот мы и прослушали бесплатно много опер. Мы с Женей гуляли по Дерибасовской. Особенно во время моего отпуска. Я помню, как-то раз, пришли вечером домой, а хозяев нет и двери заперты. Вечерело и становилось прохладно. Я знал, что у Жени поясница слабая и простужать нельзя. А у нас легкая одежда. Тогда я снял свои сапоги. Снял с ног портянки замотал ей портянками поясницу. Посадил себе на колени, прижал спиной к себе и так просидели долгое время, пока не пришли хозяева. Этот вечер мне запомнился на всю жизнь.
1952 год знаменит не только тем, что мы с Женечкой расписались. Но и тем что, осенью того года вдруг обнаружили злодеев - врачей-евреев, которые хотели убить наших вождей. Я помню, как нам об этом читали в казарме. А у нас во взводе был еврей, курсант Гетман. Он сидел весь бледный. И, вроде, незаметно, но от него медленно все отодвигались. Когда разошлись по своим местам, я специально подошел к нему и завел пустячный разговор. Я хотел несколько успокоить его, поддержать. Это год 19 съезда КПСС. Это был последний съезд при жизни Сталина.
А как-то раз, субботу вечером, я как обычно пришел за Женей к ней на работу, а ее не отпустили. Срочная работа. Я развернулся и уехал в училище. Так она подставила палец под иглу и его прошила. Будто бы случайно. Отпустили. И она приехала ко мне в училище, и мы вместе вернулись домой. Я не уверен, что кто-то еще мог бы так поступить.
Как известно в советское время на государственном уровне отмечались два праздника первое мая и 7ое ноября. Вот в училище я впервые ощутил силу подготовки к этим праздникам. Был заместитель начальника училища по строевой части некий полковник Крымский. Он то и занимался подготовкой училища к парадам на первое мая и 7го ноября. Парады в Одессе проходили на Куликовом поле. Около одного км от училища. Три трамвайные остановки. С первого октября и с первого апреля начиналась подготовка к параду. Задача училища заключалась в том, чтоб пройти стройнее и лучше всех воинских частей гарнизона Одессы. Сперва были тренировки на училищном плацу после обеда часа на полтора. Потом уже и вместо занятий пару часов топали по плацу. А ближе к датам начинались ночные репетиции. Поднимали нас в три-четыре часа ночи. Пешком до Куликова поля. Там несколько раз строем перед трибуной и обратно пешком в училище. А тут уже в 6 часов подъём и на занятие. На занятиях мы досыпали. Вот это я испытал в училище.
Женя приезжала каждый раз посмотреть на нас. Я помню, что, возвращаясь пешком с этих репетиции, я на ходу на несколько секунд реально засыпал и даже видел обрывки снов.
В начале марта 1953 в газетах появились сообщения о тяжелом заболевании Сталина. Мы думали, что он всемогущ и преодолеет болезнь. Но увы. Перед смертью, оказывается, все равны. 5ого марта сообщили о его смерти. Я лично его смерть воспринял абсолютно равнодушно. Я даже думал, что слишком долго он руководит. Плохо было то, что люди не видели достойную замену ему. Он своим авторитетом затмил всех. Началась борьба за его пост. Интересно было наблюдать за поведением офицерского состава. Они не знали, как произносить имя Сталина? Мертвого! Как объявить собрание личного состава по поводу его смерти. Яркое проявление рабской психологии.
Женя приехала ко мне в училище. Глаза мокрые. Шамиль, война будет? Я ее успокоил. Да миллионы людей плакали. Миллионы людей радовались. Он посеял много добра и много зла. Он создал государство, которое оказалось инородным телом в мировом хозяйстве.
А жизнь продолжалась. В Одессе, в какой-то воинской части, служил мой двоюродный брат. Старший сын моего дяди Ягора, в чей сакле я жил каждое лето, приезжая работать в колхозе. Ну, пригласить его к столу в наш уголок мы не могли. Не было на то ни прав, ни денег. Но его пребывание в Одессе сыграло для нас хорошую службу. Мы с Женей в Тбилиси писем не писали, и они не знали, как мы жили. И он сообщил моим, что у меня родилась дочь. Это событие повернуло моего папашу в нашу сторону, и он буквально потребовал, чтоб ему привезли внучку. Но это было позже.
Денег у нас было очень мало. Я даже пытался Жене приносить с собой еду из училища. Она категорический запретила. А кормили нас очень хорошо. Я занимался в секции классической или греко-римской борьбы. Я выступал на соревнованиях от имени Одесского военного округа в лёгком весе. Это до 67 кг. Я в бане постоянно сгонял вес, чтобы не попасть в полусредний, где соперник был бы на 5–6 кг тяжелее меня. А в борьбе это очень существенно. Звезд с неба не хватал, но выступал не плохо. Я замечал, что у меня не появлялось спортивной злости к сопернику, и не добивался победы любой ценой. Мне было довольно порядочно размять свою мускулатуру. Правда, одного я все-таки пригвоздил и прилично. Ходил из нашей батареи с нами на тренировки некий Назаров. Не знаю за что, но он меня невзлюбил и все время старался победить. Он был в моей весовой категории, но казался шире и выше меня. Я первое время терпел его выходки, а потом разозлился. Он к классической борьбе не был подготовлен. А я уже в Тбилиси занимался и грузинской борьбой и греко-римской. И я, со злостью, просто пригвоздил его к ковру. Он после этого хотел отомстить, но так и не решился.
Летом 53го - обычная лагерная жизнь. Женя вместе с женой курсанта, у которого мы жили, приехала в лагерь. Когда я вышел из лагерной зоны встречать ее, она меня не узнала и даже испугалась. Бритый наголо, без усов, лицо черное от загара, в полинявшей от солнца и пота гимнастерке. В общем, еще тот красавец. Потом, конечно, привыкла к моей лагерной внешности.
Переезд на квартиру поближе к училищу снял многие наши проблемы. Я мог пешком добраться за 15–20 минут. В марте или в апреле Женя вышла в декретный отпуск. Командир взвода и командир батарей знали мое положение и не особо строго относились к моим исчезновениям иногда из училища. А хозяйка просто влюбилась в мою Женю. Она упрашивала нас остаться в Одесе. Но это было не в наших силах.
Основную часть выпускников училища направляли в Бакинский округ противовоздушной обороны. В те годы Баку был главным источником нефти для Советского союза. А рядом с Баку находится Иран. В те времена в Иране находилась военно-воздушная база США. Американская авиация постоянно кружилась около наших границ и бакинский округ ПВО был в постоянной боевой готовности, чтоб отразить проникновение американцев в столь важный военно-стратегический объект. Поэтому я уже знал место моей дальнейшей военной службы. Бакинский округ ПВО.
Но пока что проблема с жильем была решена и достаточно удачно. К Жене приезжали подруги с работы. Я стал чаще бывать дома. Ближе к сроку родов мне даже разрешили ночевать дома. Викторы тоже регулярно приходили нас проведать. В роддом отвезли ее без меня. Это произошло днем, когда я был в училище. Вечером пришел домой, а ее уже отвезли. Я побежал в роддом, но никаких результатов. На второй день, 8 апреля, я смылся с занятий и снова к роддому. Около 12 дня и ничего. Я ждал. Около трех часов дня вышла медсестра и сообщила что все в порядке - дочь.