***
Ксанка с волнением ждала возвращения сына.
Он задержался на работе.
Пришёл раздражённым.
Ксанка согрела ему кашу. По-прежнему молча присела рядом.
Николай тоже молчал.
Быстро поел и сказал:
— Спасибо, добрая женщина со взглядом мамы.
— На здоровье…
"Повесть об окаянной" 76 / 75 / 1
Николай вытаращил на Ксанку глаза.
Она поднялась со стула, подошла к нему близко. Прижала его голову к своей груди и прошептала:
— Сиротинушка ты моя…
Ксанка гладила сына по волосам, прижимала к себе его голову.
— Ну наконец-то, — неожиданно произнёс Николай. — Я всё ждал, когда ты признаешься.
Ксанка покраснела.
— Я не говорил, что догадался. Я знал, что это будет плохо для нас обоих. И понимал, что ты молчала, чтобы не сгубить меня. У тебя, мать, сердце терпеливое.
Ксанка даже не знала, что сказать. Опять потеряла дар речи.
— Всё хорошо, мать! Заживём теперь как люди. У меня семьи толком не было. Мамка Лариса да отчим. Он недолго прожил в тюрьме. Исковеркал свою жизнь.
Того мужика, с которым тебя взяли, поймали только на днях. Я тебе не сказал вчера.
Его заперли одного. Никого к нему не подпускают. Ищут человека, который сможет с ним поговорить. Мужик этот кричит, что умирает и ему нужна вода.
Ксанка разволновалась. Казалось бы, самое время насладиться встречей с сыном, а у неё все мысли об Эдуарде. Отец всё же…
— А как они ищут? Кого? — поинтересовалась Ксанка.
— Человека, на которого гипноз не подействует. Ему нужно объяснить, что его не отпустят. Будут судить. Всего двадцать шесть женщин обратились в милицию.
Каждая была женой, почти у каждой ребёнок. Все эти женщины были в своё время знахарками, или лечили кого-то силой потусторонней. Детей Эдуард забрал у всех. Никакой зацепки. Старик этот только орёт, чтобы ему открыли.
— Я пойду к нему! — твёрдо сказала Ксанка.
— Да ты что! — возмутился Николай. — Да тебя не пустят. Тебя же знают как сообщницу его.
— А меня нужно изменить, — предложила Ксанка. — Я могу наголо побриться, могу парик надеть. Устроишь?
— Нет, — сын покачал головой, — тебя узнают всё равно. Да и кто я такой, чтобы ко мне прислушались.
— Сынок, — взмолилась Ксанка, — мне к нему очень нужно. Он слаб, обессилен. К такому человеку не каждый может найти подход. Я смогу. Скажи, что знаешь ведунью. Я что-то очень слабенькое смогу сделать. Пыль в глаза пущу. Чувствую, что мне нужно к нему!
— Я попробую, — кивнул Николай.
До утра мать и сын разговаривали.
Николай узнал, что Эдуард называет себя отцом Ксанки. Нахмурился.
— Не дай бог это так. Не хочу с таким страшным человеком знаться. У меня, оказывается, и братья есть, и сестра. А я как былинка, трепыхаюсь на ветру… И ты ещё к нему идти собралась.
Каким-то чудом Николаю удалось достать парик и записать Ксанку в претенденты на встречу с Эдуардом.
Желающих было шестеро.
С каждой проводили инструктаж.
— Если вам от его воздействия станет плохо, дёргайте за верёвку. Она будет привязана к руке. Нужно донести до человека, что он больше не сможет бежать. Нужно по возможности узнать у него, где он прячет детей.
Тридцать мальчиков и девочек он украл у своих жён. Необходимо разговаривать так, словно мы хотим ему добра. Он очень умён, но на данный момент безумен.
Будете заходить по одной. Обычных людей даже подпустить не можем. Сразу плохо становится. Самая успешная из вас будет удостоена премии.
Все женщины смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью. Они мысленно хватали друг у друга добычу. Делили шкуру того, кто ещё не пойман.
Ксанка смотрела на них свысока. Она знала, что Эдуард ни с кем кроме неё не будет разговаривать.
Так и случилось.
Одна из знахарок упала в обморок сразу же перед дверью камеры. Три других едва зашли, как попятились назад. Оставались только Ксанка и ещё одна женщина.
Она даже заходить не стала, прошипела злостно:
— Зачем весь этот цирк… Он только тебя ждёт. Я не пойду.
Ксанка набралась смелости. К её руке привязали верёвку.
Николай шепнул ей на ухо: «С богом…»
***
Зара сидела за столом рядом с сыном. Держала его за руку. Любовалась им, подкладывала еду в тарелку. Соня суетилась, накрывала на стол.
Сосо ещё не рассказал матери о Руслане. Решил, что слишком много потрясений для одного раза.
Когда поели, он первым поднялся из-за стола и как-то торжественно произнёс:
— Мама, возвращаемся домой!
— Это как? — спросила Соня и её лицо с радостного изменилось на печальное. — У неё тут дом. Вот он — стены родные! Я уже старая, всё вам достанется. Чего в степи пыль глотать? Оставайтесь уже со мной!
— Цыганка должна жить в таборе. Мы вольные люди. Я заберу её.
— Нет, сынок, — вмешалась в разговор Зара, — я останусь здесь. Я не брошу этих людей. В таборе нам никогда не были рады. А здесь моя жизнь стала иной. Оставим всё так. Ты уже взрослый. Иди своей дорогой.
Сосо нахмурился. Потом ударил кулаком по столу:
— Ты поедешь со мной!
Семён подошёл к парню, засучил рукава, сверкнул кулаками.
— Не смей так с ней! Она мать!
Сосо был взбешен.
— Да ты поедешь! — накричал он на Зару. — Поедешь!
Семён ударил юношу. Тот ответил.
Завязалась драка.
Соня всхлипывала и причитала:
— А ну разошлись, а ну оба из моего дома!
Зара не вмешивалась. Она пошла собирать вещи.
Вышла, окликнула Сосо. Он перестал драться, встал на ноги, отряхнулся, взял мать за руку, помог забраться на коня.
— Я вернусь, — крикнула Зара.
Соня крестила вслед.
Сосо и Зара добирались до табора под моросящим дождём.
Когда спешились с лошади, встретившиеся на пути цыгане недовольно смотрели на Зару.
Она приветливо всем кивала.
Сосо вел мать за руку к шатру барона.
Исайя встретил Зару с наигранной радостью.
— Не нужно играть, — сказала она ему, и он тотчас вернулся в свой хмурый вид.
— Ты молодец, Зара, — сказал Исайя. — Понимаешь, что тебе тут не рады.
— Зачем ты меня сюда притащил? — спросила цыганка у сына. — Кому-то нужна помощь?
— Тебе самой она нужна, — улыбнулся Сосо. — Пойдём со мной.
— Одна только ночь, — строго произнёс Исайя. — Завтра тебя не должно быть в таборе. Я отвечаю за своих людей. Я не хочу потерять их доверие.
Сосо повёл мать к себе.
Был вечер. В тёмном шатре кто-то громко дышал.
— Спит… — прошептал Сосо.
— Кто? — поинтересовалась Зара.
— Человек…
Сосо зажёг лампы, растормошил Руслана.
Тот поднялся на ноги, уставился на Зару. Потом опустился на колени и прошептал:
— Душа моя…
Зара смеялась. Она не могла поверить в то, что сейчас перед ней стоял тот, кого она пыталась забыть. Руслан поднялся на ноги, схватил её и закружил.
В шатре стало шумно.
Три смеющихся человека взбудоражили весь табор.
Когда Сосо оставил мать и Руслана вдвоём, те прильнули друг к другу.
Горячие поцелуи обжигали кожу. Руслан шептал Заре, что любит её.
Она отвечала ему, что любит тоже.
Ещё одна волшебная ночь была впереди.
На следующий день Руслан и Маруся покидали табор.
Исайя прощался с Русланом, благодарил за то, что тот излечил Риту.
— У нас долгожданный наследник будет, — голос барона звучал радостно.
Руслан как-то смущался рядом с гордой Зарой.
Уходил из табора и Сосо. Некоторые цыгане жалели об уходе Руслана, но обрадовались, что их покидает и сын Зары.
Соня радостно встречала всех.
Она искренне желала всем добра. На следующий день она умерла.
Продолжение тут
Дорогие читатели!
Желаю всем приятных выходных!
До встречи!