Я никогда не видел своего деда- он погиб на фронте летом 1942 года, я же родился через 6 лет после Победы.
Хотя, вернее будет сказать, наяву не видел. В ином — непознанном и мне лично неведомом — мире мы встречались и даже успели поговорить, пусть и коротко.
Я лежал в коме после автомобильной аварии: вторую неделю без сознания. Вывести меня из этого состояния врачи не могли. Временами у меня поднималась температура, а давление, наоборот, падало до критической отметки, тогда главврач вызывал в госпиталь жену и со скорбным видом рекомендовал «готовиться». Так ее вызывали, бедную, раза три или четыре. Она уж и плакала-то с трудом: устала. А я все жил и жил. Неизвестно как.
Авария приключилась под Ногинском. В служебную «Волгу» на перекрестке справа влетел груженный газовыми баллонами ЗИЛ. Удар был такой силы, что стойка ушла внутрь салона на полметра, дверь оторвалась. Водитель ушибом головы отделался, а меня буквально расплющило. Не буду излагать в деталях, но, чтобы вы представляли размах бедствия, скажу: осколки ребер проткнули правое легкое в трех местах.
И вот вызвал главврач жену мою в очередной раз. Опять «готовьтесь», опять слезы, опять «мы сделали все, от нас зависящее». И вот сидит моя несчастная Любаша надо мной в палате, а я вроде как умираю.
Тут происходит следующее... То, что я вам расскажу, не запротоколировано и никак документально не подтверждено. Но я уверен, что описанная встреча случилась именно в тот момент, когда Любаша в очередной раз попрощаться со мной пришла. Я ее не видел, вздохов не слышал — я видел и слышал другое. — Причем более чем явственно. Движутся по разбитой дороге войска. Наши. Красная армия.
Дождь льет, распутица. Солдатики насквозь мокрые, едва идут, так еще ружья противотанковые тащат. Идут, а я стою. В шаге от них стою, а меня „никто не замечает. И тут я в бреду своем думаю:
«Правильно не замечают. Я же умер. Зачем им мертвеца замечать. У них своих забот хватает». Не успел я вывод свой закончить, как из колонны бросается ко мне сержант. Я думал, что сейчас отругает: зачем я, мол, тут шатаюсь. А он обнял меня радостно, отстранился, чтобы рассмотреть получше, снова обнял и говорит:
— Здорово, внучок! Чего молчишь? Не признал деда, что ли?
И тут я вспоминаю, что лицо сержанта мне знакомо, что я его видел на старом фото в альбоме у бабушки.
— Дед! — обнял я сержанта. — А мне сказали, что ты погиб.
— Как видишь, нет, — отвечает. —Живой. Пока. Завтра только погибну — 25 июля 1942 года.
— Как погибнешь?
— Осколок меня убьет. Но ты не тужи. Тебе жить надо. Так что ты за мной не ходи. Давай дуй домой, внучок, и живи.
Я хотел его обнять на прощание, но не успел — очнулся. Никак сообразить не мог, где я, что со мной?
Потом жену увидел, врачи прибежали — давай в меня иголки какие-то тыкать. Жена в голос рыдает. Закрутилась жизнь. Вот я и живу. Как дед велел».
В очередной раз вспомнился призыв из фильма «В бой идут одни старики». Помните? Маэстро говорил: «Будем жить!» Действительно, будем жить, дорогие друзья. И не просто жить, а жить долго и счастливо.