- А какой обряд ты хочешь?
- На воду нашептать, - пожимала плечами Маша, - наверное, надо…
- Что шептать? Волшебные слова?
- Не знаю. Вы же знахарка, Вам лучше знать, - Маша совсем растерялась.
- Ты тоже многое знаешь, но ничего не делаешь.
Глава 1
Глава 66
Маша не ожидала таких слов. Она несмело заняла табурет у стены рядом со столом, поправила платье на коленях и стала ждать ведунью. К ней вышла худощавая женщина с длинной, белой, как снег, косой, села напротив и улыбнулась.
- Здравствуй. – Поздоровалась она.
- Здравствуйте.
Маша вцепилась в ее лицо округлившимися глазами. Есть в этой женщине что-то знакомое. Где же она могла ее видеть?
- Болеешь, - утвердительно проговорила ведунья. – А ты не болей. Сама себе это состояние выбрала.
- Как это? – удивилась Маша.
- Обыкновенно, - положив тонкие пальцы на край стола, женщина внимательно рассматривала гостью. – Твое желание исполнится. Выздоровеешь.
- А… - опешила Маша. – Обряда не будет?
- А какой обряд ты хочешь?
- На воду нашептать, - пожимала плечами Маша, - наверное, надо…
- Что шептать? Волшебные слова?
- Не знаю. Вы же знахарка, Вам лучше знать, - Маша совсем растерялась.
- Ты тоже многое знаешь, но ничего не делаешь.
- Ничего не понимаю, - выдохнула Маша. – Мы сюда попали? Вы та женщина, которая лечит?
- Слово доброе лечит, а не человек, - уточнила седовласая хозяйка. – Слово. И запомни, если произносить речи по-доброму, ни одна болячка не прилипнет.
- Я, наверное, пойду, - разочаровалась в знахарке Мария, поднимаясь на ноги.
- Маша, обо мне ведь тоже много говорили. Все село меня за разлучницу считало.
- Откуда Вы знаете, как меня зовут? – обомлевшая женщина села.
- Я все знаю, - ведунья загадочно улыбнулась и потушила свечку, стоящую на столе, своим дыханием. – Я людям надежду дарила, а меня с дорожной пылью смешивали. Вот и ты на меня всю жизнь зло держала, а теперь мучаешься. Не нужно себя корить, сходи в церковь и помолись. От души помолись. Попроси тех, кто тебя любит, поставить свечку за твое здоровье. А я давно уже всех простила.
- Таня… - узнала Маша в этой сухонькой женщине ту, о которой дурная молва ходила.
- Спасибо, что внучку мою приняла. Значит, Бог меня услышал.
Женщины затихли. Они смотрели друг на друга, и каждая думала о своем. Маша не могла поверить, что Татьяна жива. Всматриваясь в ее осунувшееся лицо, она четко видела – да, это точно она. Маша помнит ту, черноволосую девицу с огромными черными глазами. Ее лицо надолго врезалось в ее память, потому что в селе только о ней и говорили очень долгое время. Но сейчас Таня не выглядит красавицей. Ее белые волосы, потухший взгляд и ласковая улыбка совсем не вяжутся с ее прошлым.
- Что, вспоминаешь, как мою жизнь соседки мусолили? – Таня будто прочитала мысли Маши. – А что с них взять, ежели на уме одно.
- Что же?
- Каждый, кто грязью плевался, сам же в ней и копался.
- Не понимаю, - побледнела Маша.
- Человек говорит о том, чего сам боится. Есть за его душой чернота, поэтому он прикрывается за пересудами, обвиняя другого в этих же грехах. Передавая из уст в уста «предание», люди не ведают, как к их роду порча цепляется.
- Порчу ведьмы наводят, - щеки Маши налились румянцем.
- Ведьм не существует. В этом мире, дорогая моя, сильнее СЛОВА ничего не существует. Вот ты пришла ко мне с болезнью, а почему у врача не лечишься? Не доверяешь?
- Не знаю…
- Ты же с надеждой пришла. Ждешь от меня тех слов, которые услыхать желаешь. Вот я тебе и говорю: не болей. А ты упираешься.
- Но я не хочу каждый день чувствовать, как мое тело сохнет.
- А ты не чувствуй. Займись домашними делами, они тебя от дурных мыслей отвлекут. Не заметишь, как день прошел, а уже и спать пора. Выспишься, и опять по новой. Живи и радуйся. У тебя ведь внук растет, сын рядом, муж работящий. Забудь прошлое, начни все сначала. Ты же поняла, откуда ноги растут, так что ж себя мыслями пытаешь?
- Стыдно мне, - пробормотала Маша, опустив глаза в пол.
- Раз стыдно, значит душа болит и совесть грызет. А если ты с совестью ужиться не можешь, вот тебе мой сказ: живи дружно, не позволяй соседкам о Светлане сплетничать, не суди людей по чужим поступкам, и сама не думай о людях плохо.
- Ты не виновата… - внезапно голос Маша осип. Только сейчас она поняла, почему Татьяна говорит загадками. – Это люди тебя между наковальней и молотом положили.
- Люди. - Таня прошлась по комнате, остановилась у красного угла и достала с полочки свечку. – Возьми. Зажигай каждый вечер, ровно семь дней. Но, чтобы никого рядом не было. Сиди в комнате, жги и читай молитву.
- Какую?
- Самую важную.
Маша кивнула, забирая тонкую свечу.
- На улице Света стоит. Повидайся с внучкой.
- Виделись уже.
- Когда?
- На прошлой неделе. Она приезжала, чтобы я согласие дала, тебя принять.
- И промолчала…
- Молодец, девка. Сдержала слово.
Таня вела себя так, будто Светлана ей не родная. Не рвалась обнять ее, расцеловать и заплакать от радости. Пока Маша с ней беседовала, в ее тяжелую голову закралась мысль, что Таня – замечательная женщина, которую опорочили жители Сорокино. Перед уходом она задала несколько вопросов, и Таня ответила честно на все, что мучило Машу в течение многих лет.
Спасибо за ваши лайки, репосты и комментарии.