Времена теперь, знаете ли, странные: то ничего не происходит, то события мчат как лошадь «пришпоренная смелым седоком». Как-то заглянул в одни знакомый охотничий комиссионный магазин, в котором давно уже самым новым явлением стали ружья и карабины, поменявшие привычные места. Где было гладкое, там стало нарезное – и наоборот. Пробежался сонным взглядом - и среди виденного многократно увидел ЕЁ
- малокалиберную винтовку ТОЗ-16, 1978 года выпуска. Переходная – еще затвор с пуговкой, типа ТОЗ-11, но уже 6 нарезов и целик насечен до 100 метров вместо ранних 250 и 200.
Кто-то принес два дня назад, сдал на комиссию за смешные 6000 рублей. Достал лицензию, заготовленную для приобретения совершенно другого изделия, попросил посмотреть. Дерево чуть тертое, по железу нареканий нет. Настрел минимальный. Со слов девушки за прилавком – винтовка более 40 лет находилась в одних руках – а теперь вот выставлена на продажу.
Вскинул к плечу и как-то незаметно для себя погрузился в воспоминания.
Была в моем детстве точно такая же винтовка. Тоже однозарядная, тоже с пуговкой. Целик был как будто такой же – точно помню, как вымерял шагами дистанцию и переводил шаги в метры.
1989 год, деревня где-то во глубине Калининской тогда области. Тогда детей было принято вывозить из города в деревню на лето - чтобы под ногами не путался. А из столицы особенно.
Родной брат мужа бабушкиной сестры – не знаю, как правильно называется такая степень родства – занимал на тот момент немалую должность в областном ДОСААФе, и помимо блага в виде закрепленного за ним УАЗа-469, у него было несколько ружей, в том числе подаренная на 50 лет вертикалка МЦ в кожаном футляре и редчайший ИЖ-15 с двумя парами – 16/70-7,62х51 и 7,62х51-7,62х51. Таких как будто не было, но такие были. Из ружей он не стрелял почти –так, привезет иногда, соберет неспешно, выстрелит несколько раз дробью по газете, покачает головой, поцокает языком, вычистит да спрячет в чехол. До следующего раза.
А еще – так, между прочим – однозарядная малокалиберная винтовка. Ей доставалось за всех. Достанет, бывало из брезентового чехла винтовку, тут же из портфеля пачку патронов спортивно-охотничьих, первой категории. Сядет на крыльцо, обопрется на локоть и высадит всю пачку в чурбак для колки дров, на 150 шагов укаченный. Стрелял хорошо - пули не выходили за пределы пачки «Дуката» - это с открытого прицела. Потом достанет еще несколько пачек привезенных патронов – тут уж стрелять могут все желающие. Желающий был я один, да еще может быть, мой дядька – на 6 годов старше.
Уляжешься, бывало, на телогрейку – и дырявишь себе всякий мусор. Пачку от соды, коробок от спичек, банки консервные. Бить стеклотару не разрешалось – зачем? Во-первых, ее можно сдать – чем промышляли дети, когда в деревню приезжал ГАЗ-52 сборщиков бутылок. А во-вторых – к чему стекла там, где сами же ходят ногами и даже ездят на велосипеде. А заклеить проколотую камеру оказывалось непростым делом - резиновый клей где-бы взять.
Патроны, помимо спортивно-охотничьей валовки, еще бывали «Целевые» и «Экстра», в латунной гильзе. Но этих было мало – только какие остатки от прежней партии, если новую привезли. У спортсменов ведь как было – есть партия патронов. И все, кто достиг определенного уровня – стреляют патронами только из этой партии. С ними тренируются, с ними ездят на соревнования. Потому что пули летят однообразно и винтовки прибиты под эту партию. Когда партия почти закончилась, все переходят на новую партию и стреляют новой, пока ещё одну не получат, совсем новую. А остатки старой достреливают так, постольку-поскольку. Так было.
Местные к стрельбе в деревне из малокалиберной винтовки относились не то, чтобы с пониманием – а скорее, с безразличием. Как к самой обыденной вещи, вроде резиновых сапог, на заборе сохнущих. Ну стреляет школьник вдоль забора, экая важность – пусть себе стреляет, раз хочется. Забор длинный, метров 200, а то больше – если винтовка в полуметре от земли, то пули в любом случае ложатся в землю раньше, чем забор кончится. Стало быть,для окружающих и опасности никакой. В те годы вся свободнорастущая трава в деревне и вокруг выкашивалась. И видно было все до ближних деревьев – а это полтысячи примерно шагов.
А звук – да какой там звук. Пила двуручная и то громче дребезжит надтреснутым звоном.
Сначала стрелял под присмотром. Потом, когда заметили мои небесполезные упражнения в стрельбе – стали доверять больше. Как-то родственник наш ДОСААФовский долго смотрел на меня в окно. А потом вышел и сказал, что надо заняться делом. По двору к тому времени уже бегали выпущенные из загона подросшие цыплята. И поголовье будущих первых и вторых блюд терпело урон от нападений ворон и сорок. Оставить это дело без вмешательства было нельзя, и мне была поставлена задача: используя вверенную малокалиберную винтовку, регулировать численность пернатых вредителей.
Сначала это показалось простым делом – невелика сложность ухлопать летающего разбойника, сидящего на ветке здоровенной ивы и представляющего собой ясноразличимую цель. Но вот незадача, ворона или сорока, завидев человека с винтовкой, ретировалась гораздо быстрее, чем можно было себе представить. Когда шатался возле дома просто так или там с лопатой в руках – сороки-вороны сидели на месте, как ни в чем не бывало. Чтобы ввести противника в заблуждение, была на время разобрана поленница дров и из нее сделано что-то вроде ДОТа – объединенными, разумеется, усилиями. ДОТ получился по всем правилам фортификационной науки, с бойницей в сторону вероятного появления целей. И даже с крышей из нескольких горбылей. Пару дней укрытие никто не трогал, на всякий прилет каркающего или трещащего неприятеля, из дома выходил я с винтовкой. На третий день, запасшись хлебом с солью, рыжим квасом домашнего изготовления и горстью карамели «Черная смородина», приготовился ждать. Когда от хлеба остались крошки, бутылка показала дно, а конфеты все, кроме двух, стали фантиками – углядел в ветвях знакомый черно-белый силуэт.
Не высовываясь и мушкой из-за поленьев, поймал на острие мушки край крыла. Долго водил стволом за нервным, подвижным силуэтом, а потом потерял терпение и дернул спуск. Выстрела не услышал – а только гулкий шлепок, так непохожий на попадания по деревянным и картонным целям.
Схватил винтовку и помчался искать сбитый летательный аппарат тяжелее воздуха, определенный по типу, как сорока. Искал долго, истоптал все под деревом – нет нигде. Начал увеличивать круги, нашел метрах в восьми от ивы, в старой тракторной колее. Тогда и разглядел, что перья у сороки не черные, а красивого темно-синего цвета и люминисцируют на солнце.
Оставил, где лежит, с чувством глубочайшего удовлетворения пошел показывать добытую сороку взрослым.
Сорок с того времени больше не видел, должно быть, кончились. А вот за воронами охотился все то время, пока у родственника отпуск не завершился. И потом еще каждые выходные, когда слышалось знакомое хриплое бормотание уазовского двигателя.
По первой вороне несколько раз промазал. Сначала свалил винтовку и пуля, надо полагать, ушла правее. Другой раз ошибся с расстоянием и пуля срезала ветку, на которой сидела птица в серой жилетке. Что характерно, промах был ошибочно принят за попадание. Чернокрылая разбойница не удержалась и хлопнулась оземь вместе с веткой, потом улетела, возмущенно каркая. Оставив несовершеннолетнему охотнику два состриженных пулей пера из хвоста. С неделю, наверно, было тихо. Потом стала прилетать другая ворона, с целым хвостом. Эту шагов со 150 и ухлопал родственник. Только уселась на крышу конюшни – сухой веткой треснул выстрел, потом глухой шлепок – и на этом все кончилось. Еще одну, шагов со ста, снял уже я, с березы посреди поля.
Раньше ведь как было. Где чуть низина на поле, там березы сажали. Те березы, которые уже подросшие, метра по два. Березы высасывали лишнюю влагу из земли и в их тени отдыхали и трапезничали работники сельского труда – еще в те далекие времена, когда тракторов не было и поля обрабатывали вручную да с лошадьми.
А по краям поля были полосы защитные, тоненький перелесок. Осины, березы, редко ели – а понизу можжевельник. Выбрали в такой полосе место, устроились с родственником между кустами можжевельника и стали ждать.
Ворона к вечеру ближе обязательно прилетала на свой пост, на березу посреди поля. Да только подкрасться к ней близко не было никакой возможности. Только заметит какое движение – сразу улетает. А значит, надо идти другим путем. За день до этого промерили шагами дистанцию от лесополосы до березы.
На другом краю поля, на одиноко стоящей разлапистой березе повесили мишень – имитатор вороны. Как сделали? Да очень просто! Попросили в магазине кусок картона, который нам любезно отодрали от коробки с пряниками. Нарисовали на нем ворону – пастухи оставляли немало старых кострищ, углей хватало. Потом залез на дерево и привязал мишень к веткам куском шпагата. Береза одиночная, на нее залезть легче легкого.
По мишени и пристреливался. Сначала пули прилетали выше, потом чуть снизил прицел и 8 раз попал в силуэт. С телогрейки, с дождевика в качестве упора под цевье – чего ж не попасть.
На следующий день, к вечеру ближе, собрались на наше поле.
Залегли, как уже говорил, в кусты можжевельника, ждем. Можжевельник густой и пахнет соответственно – комары не одолевают, лежать можно. Лежим ждем, негромко переговариваемся. Прошло часа два в ожидании, наверное, не прилетит - выходной у неё, должно быть. Уже собрались уходить, как только не успели разрядить винтовку выстрелом в безопасном направлении – уселась. Сидит себе, вычесывает перья в лучах заката. Укладываюсь поплотнее, насаживаю на кол мушки серый силуэт – на таком расстоянии цветов толком и не различить. Палец на спуск, жду, когда спуск нагреется, выравниваю дыхание – как учили. Выбираю свободный ход, ииии щелчок – просто щелчок. Патрон не сработал. Медленно приоткрываю затвор, залезаю пальцами между чашкой затвора и казенным срезом, убеждаюсь, что пуля на месте. Поворачиваю патрон в чашке – тогда пальцы тонкие были, сейчас бы так не смог. И досылаю осечный патрон в патронник. Пачка с патронами осталась у родственика, а к нему лезть – все заросли переворошишь. Улетит, точно улетит.
А у меня всего один патрон, попробую с ним еще раз выстрелить.
Знаю, так нельзя. Надо выждать, нельзя извлекать сразу - а то может быть затяжной выстрел. Или пуля останется в нарезах, а порох высыпется в ствольную коробку. Но видел, что так делал наш родственник, а потому делаю то же самое.
И снова палец на спуск, секундная пауза, холостой ход, выстрел. Ворона, как будто задумавшись, валится с ветки, вяло трепыхая безвольными крыльями. Есть, есть первая ворона.
Но вторую, с выстриженным хвостом, удалось достать только в начале августа. А хвост ей подстриг в июне, когда клубника была на грядках, а малина на кустах еще зеленая.
Сначала еще раз зацепил – крыло чуть обвисло, но летала, как новая. Потом раза два промазал, торопился с выстрелом. А взял на тушке дохлой лисы. Соседка поутру пошла корову доить – включает на дворе свет, а там лиса. Облезлая по лету, должно быть за курицей залезла – да ничего из затеи не вышло. Женщины же в деревне простые: разбираться не стала, что за зверь к ней пришел – схватила вилы и ткнула ими раз несколько.
Что осталось, на дорогу выволокли, в стороне от деревни. Доставили безвременно упокоившуюся в старом мешке и вместе с родственником устроили засидку. Только вот можжевельника не было, но была красная рябина стеной. Правда, рябина на кустах только-только краснеть начала, но мы пришли не за рябиной. Вытряхнули любительницу курятины на самом сухом месте, где взгорок едва заметный и чуть в стороне три дороги сходятся - в лес, в деревню и на ферму. Вдоль дороги ветер гуляет, а в рябиннике тихо-тихо. Устроились, где обзор пошире, лежим, ждем. Часа не прошло, и вот, случилось долгожданное свидание. Прилетела моя подруга, которая с модной стрижкой. А чуть позже еще одна, неученая. У них должно быть, было воздушное патрулирование - вдруг да чего, стоящего внимания, на дороге найдется. И нашлось ведь. Не чего нибудь, а целая лиса, бесхозная да нерасклеванная.
Обоих и посчитали, двумя выстрелами - в один день уложились. Ничего сложного, с 30 шагов можно и камнем попасть. А от кустов до дороги было 28, я посчитал.
Это только рассказывать долго, а память – только взял винтовку в руки и как будто не прошло с того времени 34 года. Да, это не та винтовка, это другая винтовка.
Но воспоминания – они подобны подводной лодке, появившейся на поверхности штилевого моря.
Только что было темное зеркало водной глади, в котором тускло мерцали звезды. Но вот что-то произошло и вместо лунной дорожки – по матовым стальным бокам подводного крейсера струятся потоки воды.
Так и воспоминания всплывают из глубин, где прятались. Только что не было и вот они. И ничего с этим не сделать.