«А потом произошла история, придумать которую не решился бы даже детективщик с самой разнузданной фантазией: Кент завербовал руководителя зондеркоманды «Красная капелла» Хайнца Паннвица и еще двоих сотрудников гестапо. Кент играл на страхе Паннвица: после побега из-под ареста Леопольда Треппера - парижского резидента «Красной капеллы» - высокопоставленному гестаповцу грозила отправка на Восточный фронт. В том, что война подходит к концу и его в лучшем случае ждет тюрьма, он тоже не сомневался. И пошел на сотрудничество с Кентом, то есть с советской разведкой», - отмечала в своей статье «Разведчик-нелегал номер один. Судьба агента Кента» российская журналистка Юлия Кантор.
Более того, в мае 1945 г. А.М. Гуревич вернулся в СССР, прихватив с собой всех завербованных немцев. Можно предположить, что Кенту удалось завербовать и самого Вальтера Шелленберга.
Не надо забывать и тот факт, что под началом В. Шелленберга работал рассекреченный лишь в 2009 г. советский агент «Брайтенбах» - Вилли Леман. Именно возглавлявший в сентябре 1939 года контрразведку гестапо / реферат IVE / Вальтер Шелленберг назначил гауптштурмфюрера СС Лемана начальником отдела контрразведки на заводах рейха, передав в его ведение и контроль за сооружавшимися военными объектами на Востоке.
Еще одно косвенное доказательство работы В. Шелленберга на союзников – его неформальные отношения с адмиралом Канарисом. Немецкой верхушке было хорошо известно, что В. Шелленбергу симпатизировал его главный конкурент – начальник военной разведки и контрразведки фашистской Германии адмирал В. Канарис. Вот как описывает сам В. Шелленберг свою первую встречу с В. Канарисом после своего назначения главой политической разведки: «Ему было тогда около пятидесяти лет, но, благодаря своим седым волосам и несколько сутулой осанке, он выглядел значительно старше. Незабываемое впечатление производила его красивая голова и добрые глаза под кустистыми бровями» . Добрые глаза – уже достаточно яркая характеристика их дальнейших отношений.
Накануне начала Великой Отечественной войны Шелленберг и Канарис беседуют о предстоящей кампании: «И мы с Канарисом, совершая утреннюю прогулку верхом, поневоле заговаривали о предстоящей войне с Россией. Мы оба считали, что точка зрения генерального штаба, согласно которой мы сможем благодаря нашему военному и техническому превосходству победоносно завершить восточный поход в течение нескольких недель, была очень поверхностной». Характерно, что в своих воспоминаниях Шелленберг пытается противопоставить свое мнение мнению адмирала Канариса: «Однако мы расходились в оценке производственных и транспортных возможностей России. Опираясь на соответствующие документы, я считал, что объем производства танков в России должен намного превосходить данные Канариса, да и в области конструктивных характеристик танков от русских следует ожидать больших сюрпризов. Я основывал эти предложения на высказываниях членов советской военной делегации, посетившей Германию в марте 1941 г. Гитлер тогда приказал: чтобы произвести на русских хорошее впечатление, показать делегации не только наши современные танковые школы, но и раскрыть перед ними секретные предписания и директивы. После осмотра русские сомневались, что мы показали им все, и говорили, что, вопреки приказу Гитлера, кое-что от них утаили. Отсюда я сделал вывод, — они считали продемонстрированные нами модели не принадлежавшими к последнему слову техники, сравнивая их со своими собственными танками. У нас же тогда, на самом деле, не было ничего лучшего; а русские уже в 1941 году могли в массовом порядке применить в бою танк Т‑34, превосходивший по своим характеристикам наши танки».
Но: «Канарис, в свою очередь, во время наших утренних прогулок верхом без всяких околичностей ругал высшее командование вермахта — по его мнению, было непростительным легкомыслием утверждать такого человека, как Гитлер, с помощью профессиональных аргументов в мысли о том, что русский поход можно совершить за несколько месяцев. Он не может разделять такого поверхностного оптимизма. И хотя ему известно, что на его постоянные предостережения смотрят со все большим неудовольствием, он не хочет молчать».
В. Шелленберг знал о симпатии адмирала к себе и ценил такое отношение: «По моему мнению, он был слишком чувствительной натурой. Какие‑нибудь трудности, будь то трения с командованием вермахта, с Гитлером или Гейдрихом, действовали на него угнетающе. Во время наших совместных прогулок верхом он не раз спрашивал меня: «Не был ли я сегодня во время совещания слишком резок?» — или что‑нибудь в этом роде. С другой стороны, эта бросающаяся в глаза мягкость его характера проявлялась в той отцовской озабоченности, с которой он обращался со мной во время наших поездок за границу. Он проявлял трогательные усилия, стараясь обратить мое внимание на особенности той или иной страны, прежде всего на климатические и гастрономические. Часто он следил, особенно когда мы находились в южных странах, за стилем моих костюмов. В Испании я по его настоянию, несмотря на тропическую жару, должен был носить шерстяной набрюшник. Кроме того, он снабжал меня пилюлями, которые сам регулярно принимал. Однажды, услышав мои жалобы на боли в желудке, он направил меня к магнетизеру, который, по его словам, помог ему самому. Особую любовь он питал к животным, прежде всего к собакам и лошадям. Нередко он, находясь в зарубежной командировке, говорил о том, что скучает по своим четвероногим друзьям. Как‑то он сказал мне: «Шелленберг, цените добродетели животных — мои таксы никогда не проговорятся и не обманут меня. Ни об одном человеке нельзя сказать этого».
Следите за моими дальнейшими публикациями и не забывайте подписываться на мой канал в Дзене!
Внимание! Статья основана на материалах открытого доступа в информационно-коммуникативной сети «Интернет» и не претендует на историческую ценность.