Пожилая женщина стояла у разбитого окна, заткнутого старой подушкой, куталась в шерстяную шаль, местами съеденную молью, смотрела на догорающий огонь в печи и плакала - сегодня она закинула последнюю охапку дров. С крыши отчаянно капало на пол, железный таз заполняется до краев каждые два часа, до пенсии еще две недели, а на улице уже вовсю бушует октябрь....
***
Евдокия одна такая в семье уродилась, редкой красавицей, на удивление всем - белая, пышная, ростом высокая, волосы густые, как лён светлые, мягкие. Соседи, родня, да и мать, Катерина, сама дивилась - в кого пошла девчонка? Отец - коренастый мужичок, лысоватый, с рыжими остатками волос, мать еще ниже, темноволосая, худая, востроносая, будто и не их дочь совсем.
Девушка выросла с характером - своенравным, прямым, оттого и замуж не торопилась выходить. Парни ухаживали за надменной девицей, но как только сватов собираются отправлять, либо сама Дунька взбрыкнет, либо будущие свекры отговаривают сынка, мол, зачем тебе такая, озоровать будет, характер показывать. Не жизнь будет, а сплошной концерт, красоту ведь в суп не положишь.
Не сильно горевала Евдокия, когда женихи вот так пропадали - дома, с матерью, с сёстрами жилось хорошо, беззаботно - успеется ещё замужем лямку тянуть. Подруги, вон уже совсем истрепались, за кем-то сопли подтирать, да крики мужа слушать напрасные.
От работы Дуня отлынивала, ленилась, показывала капризы, на что сестры часто махали рукой и делали все сами, так проще. Оттого и скандал случился какой-то пустяковый - Катерина в сердцах упрекнула Дуню в безделье, та разозлилась и пригрозила замуж пойти за первого встречного.
-Раз я вам надоела, пойду к кому попало, хоть к пьющему старику в жены! Посмотрите потом, как я страдаю, вам легче станет.
-Да тебя никто и замуж не возьмет, бестолковую. Хлеб печь не умеешь, тяжелее яблока вещицы не поднимешь, весь дом в хлев за неделю превратишь.
-Да я получше вас эти дела могу делать!
-Не смеши нашего петуха!
Как на зло, будто черт какой подслушал-пришёл к ним в этот вечер вдовец из соседнего села, Захар Петрович, лошадь просить. Дома три рта кушать просят, вот задумал картошки побольше насадить, чем-то семью кормить надо.
-Покойная Варя справлялась с ними, где каши наварит пышной да сладкой, где хлеба напечет, а мне одному хоть волком вой, тут горит, там убегает...
Слово за слово, разговорились с отцом Дуни, говорил, мол, хорошо конечно, когда хозяйка в доме есть, да кто пойдёт за него старого, с полным ртом забот, ребятишек чужих растить. Посмеялись с досады мужики, а Евдокия с печи тут как тут, в мужской разговор залезла.
-Коли меня возьмёшь, в жены, хоть завтра пойду!
-Дочка, молчи уж, он тебе в отцы годится!
Это Катерина услышала с кухни разговоры, попыталась в шутку обернуть, прискакала тут же, с опаской глядит на Захара, а тот вместо того чтобы образумить дуру, бестолковую девицу, на место поставить - замолк, подбородок чешет, думает будто... Ушёл молча, хитро на Евдокию поглядывая.
Вот тут Катерина не на шутку испугалась, зная дочь, стала всячески отговаривать её от безумного поступка, искренне надеясь, что сосед не воспринял её слова всерьёз.
-Не смей, дура, сама себе штаны толком не умеешь стирать, а тут еще троих на себя хочешь повесить, да мужика возрастного! Столько женихов вокруг тебя нормальных, молодых, а ты от вредности готова сама себе судьбу под откос пустить!
-А мне может не нужны молодые! Думаешь я совсем беспутная? Докажу вам, не станете меня дурным словом попрекать!
Отец лениво крутил папиросу, задумчиво глядел в окно.
-Да не придёт, он, чай не баран! Девке жизнь портить.
Евдокия ухмылялась, обиженно глядела на сестер и мамку, всем видом показывала, мол, смотрите до чего меня довели упреками, замуж за старика иду, поделом вам!
Она в душе и сама надеялась, что мужик шуткой сказал, не станет к молодой такой свататься, понимать должен, что Дуня сгоряча, по глупости сказала. Сколько одиноких женщин по селу, пусть к ним идет. А она просто над сестрёнками подшутила, чтобы хвост поджали.
Захар шутки не понял, явился на следующий же день, приехал на запряженной лошади, разложив в телеге старые фуфайки, чтобы невесте помягче ехать было. Смущаясь зашел в дом, в руках шапку теребит, с калош невидимые пылинки стряхивает, словно и не верит что решился на сей шаг, сам себе удивляется, на Дуню глядит умоляюще.
-Я уж сватовство не стану устраивать, чего людей смешить с моим-то табором? Так пришел просить - ежели пойдешь, Евдокия, со мной, поехали сию минуту, нет - так закрыли вопрос.
Катерина тут же в слёзы, держит дочь за подол, да куда там - Евдокия собрала пару сорочек, да платьев и пошла вслед за мужиком, обиженно поглядывая на мамку. До сих пор не понимает, что баловство закончилось, уже всё по серьезному происходит.
Она уже по дороге сообразила, что по глупости себя в кабалу загоняет, хочет спрыгнуть с телеги, да назад вернуться, но перед сестрами и мамкой стыдно так быстро сдаваться, свою слабость показать. Сразу начнут смеяться, что передумал, выгнал её Захар, даже до дому не довез негодную.
В первый же день Дуня схватилась за голову - кругом бардак, мальчишки старшие дерутся, дочь Захара как цыганка совсем, смуглая, ходит по деревне, голодной прикидывается, жалуется соседям на мачеху, не признает. Захар ворчит, требует ужина сытного, да порядка в доме, не волнует его что его дети у него совсем разбаловались без матери, хулиганят мешают вместо того чтобы помочь.
На месяц хватило девушку - прямо в чем есть, с мокрым передником, голову опустила и вернулась в родительский дом, уж лучше упреки матери слушать, да насмешки сестер, чем в этом балагане жить. А Катерина первые дни словно с цепи сорвалась, с утра до вечера нравоучения читает.
-Бесстыжая! Как мне младших дочерей замуж выдавать? Опозорила, не слушала мать. Кто теперь с нами родниться будет?
Со временем все успокоились, жизнь пошла своим чередом, Евдокия одумалась, поняла что к чему, стала послушаться родителей, приняла ухаживания хорошего парня. Но как снег на голову, новость узнала, что беременной оказалась, не к селу не к городу.
Уж как плакала Дуня, на коленях мать умоляла не выгонять её из дому, не сообщать Захару, обещала быть ниже травы, тише воды, в сенях жить, да проявила Катерина твердость, не пошла на поводу у дочери в этот раз.
-Одно дело от мужа вернулась, позор, но при живом отце ребенка рожать как попало - грех!
Захар в тот же вечер приехал за женой, увозил её в слезах, а Дуня молилась богу, чтобы пожалел несчастную, избавил от ненужного бремени.
Жизнь внутри Евдокии теплилась, давала о себе знать, но с каждым толчком, движением, женщина испытывала нарастающую ненависть, злобу на еще не родившееся дитя. В доме мужа ей было плохо, трудно - мальчишки не слушались, до вечера пропадали на озере, дочь Захара и вовсе вредничала, то в суп соли накидает, то муку рассыпет, не дают спокойной жизни.
Женщина перетягивала живот тканью, намеренно таскала тяжести, надеялась, что ребенок родится раньше времени, помрет, а она в тот же день убежит в отчий дом и навсегда забудет сюда дорогу.
Девочка родилась раньше положенного, слабенькая, мелкая. От грудного молока отказалась, лежала в люльке попискивала, словно чуяла нелюбовь матери. Евдокия без всякого переживания оставляла её под присмотр пасынков на долгое время, в душе тая мысль, что уронят ненароком, или покормить забудут. Те особо и не утруждались, поили коровьим молоком, когда та корчила в мученической гримасе личико, синела и особенно заходилась плачем.
Имя дочери дал сам Захар, удивленно наблюдая за женой, что даже бровью не вела, когда та вошкалась или кричала, словно и не было у неё ребенка, будто не слышит она плач дитя своего. Он и сам обычно был не ласков с детьми, но тут даже у него сердце сжималось, глядя на никому не нужную малютку.
Спорить, нравоучения читать Дуне Захар боялся, худо-бедно варит еду, прибирает в доме, какая-никакая хозяйка есть в доме, уже хорошо. Да и красивая баба, что греха таить - жалко будет, если уйдет, сбежит от жизни такой, только привыкать стал, глядишь и она образумится, станет добрее со временем.
Однажды, старший сын Захара, взял грудную сестренку, дочь Евдокии с собой на улицу. Не понятно, для чего сорванцу это понадобилось - может пожалел горемычную Зиночку, решил ласку проявить, может ребятам хотел показать, какие крохотные бывают детишки. Закутал получше в пеленки и вышел вечером к друзьям на улицу, у ворот посидеть. Дуня краем глаза увидела это, кивнула мальчишке, мол, позволяю, бери, да и пошла свои дела делать, особо не тревожась.
Мальчики сидели недалеко, на старых бревнах, травили друг другу страшные байки, смеялись толкались, как вдруг один из них забрался на самое высокое бревно, пошатнул его случайно, да все они и покатились друг за дружкой вниз...
Продолжение тут: