В предисловии к «Очеркам по психологии бессознательного» Юнг пишет, что чем более чистенькими и цивилизованными мы становимся, тем больше ужасов таится за закрытыми дверями наших домов. Или душ.
Вспомнить об этой мысли меня заставила вчерашняя зарисовка. Девочка лет 8-ми выгуливает шпица. В момент, когда у нее развязывается шнурок, она грубо несколько раз дергает за шлейку отошедшего на небольшое расстояние пса. Ему такое, как видно, не впервой. Он уже и не проявляет какой-либо воли, но по инерции продолжает отдаляться. Тогда, дотягав его до себя рулетным поводком, девочка в ярости бьет рукой по спине, но и это собаке как будто уже все равно.
Когда они прошествовали мимо, мне очень хотелось шепнуть ей: «Чтоб ты поскорее сдохла». Но было очевидно, что агрессия к собаке – следствие насилия в семье. Уж не знаю, лупят ли её родители, но вряд ли относятся с любовью.
Круг синхронии завершился сегодня утром. Как и каждый день, первым делом я отправилась провожать Пятку на улицу, и когда мы вышли на лестничную клетку, то услышали интенсивное копошение снизу. Вскоре стало ясно: мама с малышом тоже выходили на улицу, в звуках угадывались тычки и дергания. Вскоре малыш взмолился: «Не наказывай меня! Не наказывай меня!». Подъездная акустика заглушила смысл резких отрывчатых фраз мамы, но она явно была не в восторге от поведения ребенка. А, может, в целом от его наличия.
Речь не о родительстве. А о круговой поруке насилия, напрямую провоцируемой слабой рефлексией – большинство людей имеют о себе весьма отдаленное представление, питаемое в основном предпочитаемым, а не реальным образом себя.
Если бы я пожелала девочке смерти, то вошла бы в этот круг. Значит, нужно как-то иначе. Но как?
«Каждому отдельному человеку необходимы революция, внутреннее разделение, разложение устойчиво существующего и обновление, а не навязывание всего этого окружающим под лицемерным предлогом христианской любви к ближнему или чувства социальной ответственности — или любых других красивых эвфемизмов для обозначения бессознательной жажды личной власти».
Моё более-менее гуманное отношение к животным – результат проб и ошибок. Да, я их всегда обожала, но и обижала. Оттого и смотреть больно - из-за переосмысления собственного опыта. Вероятно, мне хотелось бы наказать ту себя, не всегда добрую и в чем-то безответственную, и таким образом, наконец-то, отпустить свои кошачьи и собачьи грехи.
Может, и эта девочка, повзрослев, пройдет через свои коридоры стыда. Так или иначе, а наши с ней коридоры связаны ассоциативно, а не буквально. Значит, и помочь этой парочке я могу лишь посредством помощи себе. И имя этой помощи – прощение.