Глава 94
Витя схватил ее за плечи и легонько тряхнул:
– Юленька, любимая моя, да что произошло?!
Девушка не сказала, а буквально прохрипела:
– Меня... меня... изна… – не договорив, она закрыла лицо руками, зарыдав.
Сцепив зубы в ярости, Витя бросился открывать дверь. Распахнул ее, подхватил Юлю на руки и занес в квартиру. Там бережно положил на диван, вернулся в прихожую, скинул верхнюю промокшую одежду, ботинки и спешно вернулся к девушке. Она лежала, свернувшись калачиком, и тихо плакала.
– Я сейчас вызову полицию, – сказал Витя и потянулся за телефоном.
– Нет! – воскликнула Юля так внезапно и громко, что парень даже вздрогнул. – Не надо полицию! Я не хочу им подробно рассказывать, как все было! – сквозь слезы прокричала она. – Не хочу, чтобы родители узнали, чтобы в университете потом болтали грязь обо мне! Это же такой… позор!
Витя, сдерживая порыв ненависти к тому или тем, кто сотворил такое с его любимой, помог ей снять перепачканное в грязи пальто с наполовину оторванным рукавом, сапоги, потом бережно стянул оставшуюся одежду и, снова подхватив Юлю на руки, понес в ванную. Раздел её, усадил включил горячую воду. Струи сразу окрасились в коричневый и красноватый оттенок: с девушки смывалась грязь и кровь.
Очень бережно Витя помог девушке отмыться, потом бережно, чтобы не причинять новых страданий, вытер. Её тело было покрыто многочисленными ссадинами и синяками. Нижнее белье Юли, разорванное, как и другую навсегда испорченную одежду он положил в пакет и вынес из квартиры на лестничную клетку. Утром отнесет в контейнер на улице, а пока ему в квартире делать нечего, чтобы не напоминало о случившемся.
Витя открыл бутылку красного вина, которое купил сегодня, собираясь провести с Юлей приятный вечер, налил в бокал и заставил девушку выпить. Она отводила лицо в сторону, но парень уговорил: «Пойми, тебе нужно. Как снотворное». Юля с трудом проглотила алкоголь, а потом Витя укутал её, свернувшуюся в комочек, в одеяло и сел рядом, нежно гладя длинные волосы.
– Расскажешь, как это случилось? – тихо сказал он.
– Я шла из университета, – также негромко сказала Юля, словно боялась, что их услышит кто-то посторонний. – До моста оставалось метров сто. Услышала сзади шаги. Обернулась, а там какой-то мужик. Подошел близко, и вдруг сказал: «Сумку дай сюда». Я не хотела, но почувствовала на животе что-то острое – посмотрела, а он приставил ко мне нож. Длинный такой, кухонный. Я испугалась, отдала ему сумку. Он вырвал из рук, а потом вдруг ухмыльнулся небритой рожей и говорит: «Пошли со мной».
Юля замолчала. Было видно по ее побледневшему лицу и участившемуся дыханию, что девушке очень тяжело вспоминать произошедшее. Но ей, понимал Витя, обязательно нужно было рассказать это прямо теперь, чтобы не загонять страшное воспоминание внутрь себя.
– Потом он оттащил меня куда-то в сторону, там еще автостоянка, кусты какие-то. Приставил нож к горлу и сказал, что... – Юля всхлипнула, и снова слезы по лицу. Витя бережно обнял ее и прижал к себе.
Немного успокоившись, девушка продолжила:
– Сказал, чтобы я раздевалась. Я отказалась, тогда он сам начал с меня одежду срывать. Потом... – она снова замолчала. Рассказывать такое ей было страшно тяжело.
– И ты после пошла домой, да? Через мост, – сказал Витя, чтобы Юле не пришлось рассказывать очевидное – то, что сотворил с ней тот мужик.
– Да, – сказала девушка.
– Ты запомнила его лицо? – спросил Витя.
– Нет, он меня все время спиной к себе держал. Да еще у него капюшон был большой. А зачем тебе его лицо? – встревоженно спросила она.
– Найду его и грохну, – твердо сказал Витя.
– С ума сошел?! – в ужасе спросила Юля и схватила его за руку. – Не ходи никуда!
Но Витя уже вошел в раж. Бешенство клокотало у него внутри, словно забытая на огне скороварка, у которой сломался предохранительный клапан, и теперь горячий пар рвался наружу, а варево ярости внутри было готово разнести на куски сдерживающие его металлические стенки.
Парень встал, сходил на кухню, затем спешно достал из шкафа сухую одежду и спешно вышел из квартиры. Юля ничего не сказала ему вослед: понимала, что говорить теперь бесполезно. Витя порой был очень упрямым: если решит что – с места не сдвинешь, не докажешь, не переспоришь.
Потому девушка только снова заплакала. От страха за Витю и отчаяния, а еще от того, что ей было больно. Душевно и физически.