23 октября 1923 г. в «Бюллетене Ассоциации современных гуманитарных исследований» был опубликован некролог Генри Брэдли (1845–1923), написанный Толкином в память о своём наставнике и непосредственном начальнике в период работы в редакции «Оксфордского словаря английского языка» в 1919–1920 гг.
Брэдли был талантливым самоучкой: как пишет Х. Карпентер, в детстве он сперва выучился читать вверх ногами, глядя в Библию, которая лежала на коленях у его отца во время семейных молений. Он проработал двадцать лет, до 1884 г., продавцом у торговца ножами из Шеффилда и занимался филологией и лексикографией лишь в свободное время.
Причиной резких перемен в жизни Брэдли стала рецензия, написанная им на первую опубликованную часть «Нового (впоследствии – Оксфордского) словаря английского языка». Главный редактор Мюррей был поражен глубиной этимологических и лингвистических познаний Брэдли и пригласил его участвовать в составлении словаря. Заслуги и научные работы Брэдли принесли ему научное признание – почетные степени Оксфордского и Гейдельбергского университетов, членство в оксфордском Модлин-Колледже и Британской академии. Брэдли возглавлял ряд ученых обществ, включая Филологическое общество. Его научные интересы были весьма разносторонними и включали в себя древне- и среднеанглийскую литературу, историю английского языка, топонимику, историю готов и прагерманскую реконструкцию, – пишет М. Артамонова в комментариях к своему переводу некролога, приводимому ниже в сокращении.
«За эти два года я узнал больше, чем за какие-либо еще два года своей жизни» (перевод А. Хромовой). Главный редактор смотрел на отлучки и опоздания молодого сотрудника, обременённого семьёй и подрабатывавшего репетиторством, сквозь пальцы, признавая его добросовестность: «Его работа говорит о на редкость углубленном знании англосаксонского, а также фактов и принципов сравнительной грамматики германских языков. Я могу без колебаний утверждать, что никогда прежде не встречал человека его возраста, равного Толкину в этом отношении», – писал Брэдли (перевод А. Хромовой).
…Кончина доктора Генри Брэдли 23 мая не просто лишила нас одного из крупнейших ученых нашего времени, несомненного авторитета в области английского языкознания, достигшего небывалых, непревзойденных высот, – мы потеряли человека широко известного и всеми любимого, влияние которого на умы филологов-англистов трудно переоценить. Несмотря на то, что Брэдли должно было исполниться уже семьдесят восемь, его смерть стала неожиданным ударом – все слишком привыкли к непоколебимо возвышающейся на горизонте монументальной его фигуре, живой и активной, но в то же время вечной и незыблемой, к юности и бодрости его ума, превозмогающим слабости тела. Еще один редактор «Оксфордского словаря английского языка» [четвертый по счету] – этой некогда «Новой», а ныне уже давно привычной нам (хоть и неполной) сокровищницы отложил перо, не окончив своего труда, оставив на страницах словаря свой главный памятник и основную летопись тех блестящих качеств, на которых зиждется его слава.
Люди, знавшие его лучше и дольше, чем я, уже вознесли ему хвалу, и представителю младшего поколения, которому посчастливилось застать последние, но всё еще исполненные кипучей энергии годы Брэдли, остается всего лишь по мере сил воздать должное его имени, стоящему в первом ряду филологической науки как XIX, так и XX столетия.
Книге «Состав английского языка» [книга по исторической грамматике английского языка, адресованная Брэдли читателям-нефилологам] пришлось побродить по свету и побывать в руках у многих неожиданных читателей. Она уже давно проникла в нашу цитадель «классических предметов». Тому, кто был когда-то знаком только с этой работой и кому автор ее рисовался молодым энтузиастом, навсегда запомнилось первое впечатление – увиденная издалека седая борода Брэдли за главным столом обеденного зала Эксетер-Колледжа – это было еще до его перехода в Модлин [в период с 1896 по 1916 гг., в студенческие годы Толкина]. В те дни я не мог себе представить, что мне выпадет честь наблюдать за его работой в Словарном кабинете Старого Ашмолеанского здания и некоторое время потрудиться под его мудрым и доброжелательным руководством.
Именно в Словарном кабинете обнаружилось, что секрет его отчасти заключался в том, как искренне он наслаждался своей работой – и продолжал наслаждаться (если позволяло здоровье) и после того, как ему перевалило за семьдесят. Казалось, его готовность радоваться nugae, шуткам, мелким расследованиям и завоеваниям английской филологии, – не просто случайная, обособленная черта: всю свою работу в целом он воспринимал как некую благородную и всепоглощающую игру, которой может всецело отдаваться мастер, в совершенстве овладевший ее техникой и сложными правилами. Казалось, что с самого начала он уже умел играть со вкусом и великолепной непринужденностью. Когда при нем хвалили его достижения, его самостоятельно завоеванный авторитет, он отвечал: «Я просто делаю то, что мне больше всего нравится, я всегда работал над тем, к чему лежит душа». Именно поэтому, хотя в своей области Брэдли вознесли на столь возвышенный пьедестал, что ожидать внимания к молениям простых смертных уже не приходилось, он всегда относился с редкой добротой и дружелюбием даже к самым зеленым новичкам, лишь бы те разделяли хоть малую толику его энтузиазма. Он был щедр на беседы, наставления и советы; он рад был поделиться восторгом от своих и чужих, малых и больших открытий, он от души любил шутки и дружеские пикировки.
Брэдли всегда стремился найти новый предмет для своей разумной и разборчивой похвалы – похвалы, не разбавленной снисхождением. Но ему было присуще уникальное чутье (на которое он сам, бывало, в шутку жаловался), безошибочно, хоть зачастую и против воли, привлекавшее его ястребиный взор даже к самым незначительным недочетам или ошибкам в работе, переданной ему на рассмотрение, – будь то подлежащая редактуре словарная статья, рукопись или печатный труд, ожидающий его рецензии. Ему достаточно было открыть якобы полный глоссарий к тексту, чтобы мгновенно определить, какие слова оказались почему-либо выпущены.
Он не жалел времени на советы и критику, но, несмотря на огромный объем его трудов – тут и Словарь, и статьи для ученых журналов, и отзывы о книгах, зачастую публиковавшиеся на памятных страницах старой «Академии» или «Атенеума», а также «Modern Language Review» [научные и литературные журналы] и в других печатных изданиях, – многое в печать не попало: его личное влияние, его устные и письменные советы и помощь, которым многие из нас столь обязаны.
С чувством тяжелой утраты вспоминаются последние годы Брэдли, его заваленный бумагами стол в Словарном кабинете. Многие случайные посетители и работники этой огромной пыльной мастерской, истинного храма раздумий, сохранили в памяти его образ – вот он что-то пишет, вот на минуту застывает в задумчивости, воздев глаза к серым теням под крышей, вот его перо замерло в воздухе и тут же опустилось, чтобы наконец завершить, без клякс и помарок, гармонию очередного абзаца или предложения на лежащем перед ним листе бумаги. Его сгорбленная фигура, его устремленный в землю взгляд были хорошо знакомы многим встречавшим его на пути в Старое Ашмолеанское здание. Как будто порывы какого-то невидимого ветра влекли его, заставляя огибать углы и перебегать улицы наперерез движению – у многих сердце замирало от ужаса, что какой-нибудь зазевавшийся водитель за рулем одного из тех автомобилей, что наполнили Оксфорд шумом и вонью, вдруг безвременно лишит нас того, кого мы потеряли нынче. Поговаривали, что он обдумывает новые статьи и книги, направляясь в центр по Вудсток-Роуд, а на обратном пути предается размышлениям. Он стал такой же неотъемлемой частью Оксфорда, как его каменные постройки – седой и почтенный, но неколебимый, как стены колледжа, столь же ученый, как его библиотека; и теперь нам кажется, что Оксфорд изменился столь же разительно, как если бы один из главных его памятников был бы вдруг выкорчеван в ночи неумолимой рукою, оставившей после себя лишь пустоту и невосполнимый пробел.
Ученый муж должен старинными сказаниями,
мудрый – древними писаниями вполне овладеть,
седой и умудренный – клад узреть
слов и речений, по всей земле
мудрости искать, искусный человек;
проникать в тайны, мужей учить,
пока светлый Господь в урочный час
не призовет его иную землю искать.
Тогда возлюбленный отправляется под защиту Господа,
мужами оплаканный, мирскими друзьями,
старец добрейший и знаний более всех жаждавший,
из предводителей лучший и глубокомысленнейший.
Публикация статьи на Дзене одобрена автором. Оригинальный материал - здесь.