Весенний тупик, 13 (часть 3)

Утром Люся накормила меня завтраком и стала собираться на работу. Я с удовольствием следил за ее торопливыми перед­вижениями по квартире и думал о том, что на самом деле не прочь жениться на ней хоть сейчас. Только вот денежный воп­рос все равно оставался открытым. Того, что я заработал у Мальцева, хватило бы на купить хорошую тачку, но не более. Мож­но, конечно, удовольствоваться и средненьким "жигуленком", а оставшиеся доллары потратить на свадьбу. Но тогда с чем мы останемся? С Люсиной зарплатой и моими редкими калымами? Не солидно как-то.

Вот заработать бы еще столько же, и тогда нет вопросов. Смогу открыть какое-нибудь новое дело, например, стану чем-нибудь торговать. Сейчас все торгуют. Кто зерном, кто барахлом, кто золотом, а кто и наркотиками. Ну, последнее, конечно, не для меня, а вот насчет зерна надо подумать. Вон как Аркадий Никодимович в этом деле преуспел. Кстати, инте­ресно, что ему от меня понадобилось? -- вспомнил я о его приглашении на завтра. -- Может, хочет взять в свои компань­оны? Доля-то у меня теперь есть. Вот было бы неплохо.

-- А это что такое? -- прервала мои размышления Люся.

Она стояла возле открытого шкафа и держала в руке гряз­ный промасленный сверток, перевязанный бечевкой. Это был мой пистолет. Я не особо переполошился, Люсе можно было дове­рять. Это вам не Мальцева.

-- Пистолет системы "Макаров" -- спокойно объяснил я, потягиваясь на диване.

-- Что?! Пистолет? -- округлила она и без того круглые глаза. -- А зачем ты его сюда принес?

-- А вон там, поглубже на полке, еще и десять тысяч долларов, -- засмеялся я. -- Представляешь, сколько на меня сразу компромата на одной полочке.

-- На тебя?! -- возмущенно переспросила Люся и, пошарив свободной рукой среди моего белья, выудила пачку зеленых. -- Вот это здорово! Значит, на тебя? А тебе не кажется, что эти вещи находятся в моем доме? Ты что, решил меня подставить?

-- Деньги -- это не вещь, -- улыбнулся я. Меня забавлял ее неподдельный испуг. В такие моменты Люся казалась еще бо­лее беззащитной и наивной. -- Деньги -- это благо.

-- Нет, подожди! Что все это значит? Почему ты притащил это ко мне?!

-- А к кому же еще я должен притащить все самое ценное, что у меня есть? Мы ведь собираемся жить вместе. Или ты уже передумала? -- продолжал забавляться я. -- Ты уже не хочешь вести совместное хозяйство, делить со мной радости и печали, быть со мной в здравии и болезни? А?

-- Виталий! -- слегка притопнула она ножкой и зло швыр­нула сверток и деньги на ту же полку. -- Прекрати юродство­вать! У тебя что-то случилось?

-- Нет. С чего ты взяла? Разве ты не знала, что у меня есть пистолет? Я же уже давно рассказывал тебе. Так чего ты так перепугалась?

Люся молча посмотрела в пол и медленно потерла перено­сицу, у нее был такой вид, словно она о чем-то глубоко заду­малась. Затем перевела взгляд на меня, ее чудесный ротик приоткрылся, и она ахнула, тут же зажав его ладонью.

-- Ты чего? -- удивился я, оглядывая себя. Было такое впечатление, что она увидела на мне змею или скорпиона.

-- Ты... Ты стал киллером?! -- в ужасе выдохнула она.

-- Кем?!

-- Наемным убийцей. Ты стал наемным убийцей? -- поясни­ла она шепотом, словно я не знал, что значит "киллер".

И вот тут я не выдержал! Я смеялся так, что у меня за­болели мышцы живота. Я катался по дивану, корчился в истери­ческих судорогах, потом просто скатился на пол и еле успоко­ился. Господи, и до чего у женщин развита фантазия. Даже за­видно, насколько им интереснее жить. Кругом видят интриги, обманы, измены, причем обязательно с криминалом и скамьей подсудимых. И как же им хочется видеть нас -- мужиков -- именно такими. Героями, изменниками, рыцарями, убийцами или, на худой конец, отцами мафии. Но только не простыми работя­гами и заурядными личностями. Или я не прав? А может не сто­ит разочаровывать любимую и сказать ей, что она абсолютно права? -- думал я, лежа на полу и продолжая подхихикивать, но было уже поздно. Моя неадекватная реакция на ее догадку развеяла романтический дух, и теперь Люся смотрела на меня свысока без тени улыбки на лице.

-- Может, тебе водички принести? -- вяло поинтересова­лась она, осознав нелепость своего предположения.

-- Принеси, -- улыбнулся я.

Люся сходила на кухню и, наклонившись, подала мне ста­кан воды. Я схватил ее за руку и потянул на себя. Она взвизгнула, вода расплескалась на нас обоих, стакан откатил­ся в сторону, а мы, слившись в страстном поцелуе, взлетели к небесам. И что за прелесть эта женщина! И зачем она себя из­водит ревностью? Неужели не понимает, что лучше ее для меня никого не существует!

На следующий день ровно в одиннадцать я был в кабинете Аркадия Никодимовича Мальцева. Он встретил меня дружеским рукопожатием, сделав подобие улыбки.

-- Очень хорошо, что вы зашли. У меня к вам есть дело­вое предложение, -- заговорил он своим вороньим голосом и снова, как Владимир Ильич, заходил по комнате, заложив руки за спину. Его коротенькие ножки чеканили мелкий шаг.

-- Да? И какое же?

Я весь обратился во внимание, мечтая стать его компань­оном. И пусть я не буду директором, пусть буду подневольным работником, но зато денег под началом такого башковитого му­жика можно заработать не меряно. Тем более, что я и сам сейчас смогу внести в дело свою лепту и иметь кое-какие процен­ты. Идя к нему, я почему-то был уверен, что Мальцев сделает мне именно такое предложение. Ведь если рассуждать логичес­ки, то получается, что он расстался с крупной суммой, а теперь хочет вернуть ее. Но просто так не получится. Поэтому он вернет ее другим путем, прихватив заодно и меня в качест­ве компаньона. Но то, что я услышал, быстро спустило меня с небес на землю.

-- Знаете, Виталий, -- заметно смущаясь, начал он и сел в стоящее рядом со мной кресло. Сел на самый краешек, чтобы его ступни могли касаться пола, и сложил руки на коленях. Его глаза-буравчики смотрели на меня исподлобья, словно он в чем-то провинился передо мной.

-- Да, я слушаю?

-- Дело в том, Виталий, что я... Может быть, я немного виноват перед вами, -- вдруг подтвердил он мою догадку и шумно шмыгнул носом, комично искривив губы. Да, мимика его была богатой и многогранной, -- Короче... Короче говоря, я поделился со своим близким другом нашей историей. Я имею в виду этот виртуозный развод, который вы мне устроили, -- тут он посмотрел на меня лукаво, совсем по-мальчишески и слегка подмигнул, -- Так вот, мой друг очень заинтересовался вами, и я хочу спросить, не откажетесь ли вы с ним встретиться?

Я просто опешил. Уж чего-чего, а такого я никак не ожи­дал от Мальцева.

-- Извините, Аркадий Никодимович, -- усмехнулся я, пы­таясь сдерживать себя в рамках приличия, -- Но я мужчинами не интересуюсь. Я -- гетеросексуал.

-- А-а... -- удивленно выдавил из себя этот зародыш дельфина, и брови его поползли вверх, наделав на лбу мно­жество морщин, -- Да вы...

-- Да, да! К вашему разочарованию я могу это повторить, -- несколько повысил я голос, собираясь встать и немедленно уйти. Но он схватил меня за руку:

-- Виталий! Да вы не так меня поняли! Господи! Да как вы могли такое подумать?! -- горячо воскликнул он, продолжая держать меня за запястье.

-- А как я должен вас понимать? -- хмыкнул я, с чувс­твом омерзения убирая руку.

-- Да вы что? Я же совсем не это имел в виду, -- поспе­шил он меня успокоить. -- Я же говорю вам, что рассказал другу о своем разводе всю правду. А ему доверять можно. Уж больно хотелось поделиться радостью. Но вышло так, что он сам захотел проделать такой же трюк со своей женой. Теперь вы понимаете меня?

Теперь я понимал. И был готов провалиться от стыда. Я даже почувствовал, как краска заливает лицо и уши. И какой же я придурок! Выставил себя перед Мальцевым полным посмешищем. Вечно мне не хватает терпения выслушать людей до конца! Веч­но надо перебить и высказать свое мнение! А он, видя, что я успокоился и присмирел, продолжил:

-- Так вот, ближе к сути. У него, у моего друга, тоже не сложились отношения с супругой. Вечные скандалы, ругань, в общем, он хочет развестись, а она, естественно, ни в ка­кую. Дело еще осложняется тем, что у них есть ребенок. Сын семилетнего возраста. Мечта же моего друга -- развестись с женой и оставить себе сына. А это, как вы понимаете, доволь­но сложно. Любой суд всегда будет на стороне матери. Тут да­же хорошие деньги не помогут, тем более, что сама женщина развода не хочет. И, как вы понимаете, в этой ситуации вы можете ему здорово помочь. Я ему подробно о вас рассказал, вы уж извините, Виталий... -- снова потупился Мальцев, -- Мы ведь с вами говорили о конфиденциальности нашего дела, но...

-- Да ладно, -- махнул я рукой. -- Если ваш товарищ не из болтливых, то ничего.

Мне, конечно, было обидно, что Мальцев вызвал меня не для того, чтобы сделать своим компаньоном, но все-таки от него снова исходило деловое предложение, попахивающее боль­шими деньгами. За ребенка-то можно и подороже спросить. Для родителей дети вообще бесценны! Надо было быть еще большим дураком, чтобы отказаться от этого предложения. Но с ответом я пока не торопился, набивая себе цену.

-- Нет, ну что вы! Он очень порядочный человек, -- за­верил меня Мальцев, усаживаясь поглубже в кресло. -- Курить хотите?

Он придвинул ко мне пепельницу и пачку "Мальборо". Мы оба закурили, окутав себя облачками дыма, как тайной, кото­рая нас опять сплачивала.

-- Так вы согласны? -- спросил Аркадий, прервав затя­нувшуюся паузу.

-- Не знаю. Надо подумать, -- небрежно бросил я. -- Уж больно мне последствия таких историй не нравятся. С меня, кажется, и вашей жены было достаточно. Она мне такой фейер­верк устроила. Угрозами всякими осыпала и прочее.

-- Ой, бросьте вы, -- отмахнулся Мальцев. -- Собака ла­ет -- ветер носит. Ничего она вам не сделает. Ко мне она то­же не раз заявлялась. И плакала, и угрожала. Я на это и вни­мания-то не обратил. Просто за дверь выставил и все.

-- Да, но у вас другое положение. Ваше дело, так ска­зать, правое, -- возразил я. -- Она от вас ко мне ушла, из­менила, предала, развелась. Так чего же ей от вас требовать? А вот меня аферистом назвала. Сказала, что найдет средства, чтобы отомстить.

-- Да глупости, -- устало вздохнул он. -- В таком слу­чае я тоже аферист. Ведь этот план я разработал. Тут и на меня она, если о чем догадается, может бочку накатить. Только где доказательства? Так что не берите в голову, Вита­лий. Это все сущий блеф.

-- Ну, допустим, -- нехотя согласился я. -- Только хочу вам заметить, что если она начнет действовать, я один на скамью подсудимых не пойду.

-- Господи! Да о чем вы таком говорите! -- явно возму­тился Мальцев. -- Она уже наверняка к матери уехала. Нет, Валентина не представляет никакой угрозы, я вас уверяю. Она просто спившаяся истеричка. Ее и слушать никто не станет.

-- А если она чем-то другим меня заденет?

-- Например? -- улыбнулся он.

-- Да мало ли? В налоговую пойдет, убийство мне ка­кое-нибудь пришьет или торговлю наркотиками.

-- А вы торгуете наркотиками? -- слегка насторожился Аркадий.

-- Нет, но...

-- Так давайте закончим этот глупый разговор и перейдем к делу, -- предложил он, выдувая дым из ноздрей и ломая оку­рок о дно хрустальной пепельницы. -- Вы согласны поговорить с моим другом, или мне посоветовать ему подыскать другую кандидатуру?

-- Я поговорю, -- кивнул я, понимая, что не стоит даль­ше испытывать его терпение. Да и на самом деле, чего я так возомнил о себе? Других, что ли, мужиков нет, которые и за бутылку согласятся выполнить такую работу? Правда внешним видом, манерами, артистизмом и всем прочим, что для этого требуется, не каждый обладает, но найдется при желании. Так что я не стал перегибать палку и согласился.

-- Вот и прекрасненько! -- радостно каркнул Мальцев. -- Так я могу ему сейчас позвонить и назначить вашу встречу? А вы уж там сами разберетесь, что почем. Да?

-- Звоните, -- снова кивнул я и тоже погасил окурок.

Встреча с Анатолием Колчиным, как представил мне его Мальцев, была назначена на вечер этого же дня. В восемь он должен был подъехать на угол Немецкого проспекта и Садовой. Я же узнаю его по темно-синему пятисотому Мерседесу с но­мером 730 и представлюсь другом Аркадия Мальцева. Ну, прямо кино про Штирлица! Настроение мое, сперва упавшее, подня­лось, я уже представлял себя обладателем новой порции долла­ров, совершенно забыл о Валентине и смотрел на жизнь с еще большим оптимизмом. Что ж, пусть я не гожусь в коммерсанты, зато есть и другие способы заработать, в которых я асс. А не дать ли мне объявление: "Уведу вашу жену. Оплата в СКВ"? Ду­маю, отбоя от богатых клиентов не будет. А кому охота жить со старой грымзой или делить с ней при разводе все, что на­жил собственным трудом? Вот ко мне народ и потянется, -- ве­селил я себя, снова лежа на Люсином диване. Хотя, нет, такое объявление давать нельзя. Все жены насторожаться. Пожалуй, надо придумать что-нибудь закодированное.

Думая о своем новом бизнесе, я незаметно заснул. Разбудило меня возвращение Люси с работы. И как раз вовремя. Было уже шесть вечера.

Мы слегка перекусили, поболтали о всякой ерунде, и я стал собираться на встречу с Анатолием Колчиным. Мое чисто выбритое лицо и свежая рубашка пробудили в Люсе очередные подозрения в измене.

-- Ты куда это так намыливаешься? -- спросила она, вздернув бровь. -- Опять к своей Валюше?

-- Ой, Люся, перестань, -- отмахнулся я, -- Эта тема уже устарела. Просто у меня в восемь часов деловая встреча с одним человеком. Думаю, что долго не задержусь. Так что мо­жет, еще сходим куда-нибудь в кафе поесть мороженого. Ты как на это смотришь?

-- Не знаю, -- пожала она плечиками. -- Устала, как со­бака. Еле на ногах держусь. Еще и посуду помыть надо, и простирнуть кое-что.

-- Ну вот! Я ее приглашаю приятно провести вечер, а она: "простирнуть"! -- обиженно сказал я -- Ты у меня неисп­равимая хозяюшка. На работе, что ли, не надоело?

-- Ладно, давай сходим, -- обреченно вздохнула Люся, словно я приглашал ее разгружать вагоны.

С одной стороны, мне нравилось, что она такая домашняя, но с другой было несколько скучновато. Вот потому-то меня иногда и тянуло пообщаться с такими разбитными девчонками, как Аллочка или Наташка. Но если говорить по существу, то в жены я, конечно, возьму Люсю. Хранить ей верность совсем не обязательно, только изменять надо с умом, и тогда у нас бу­дет совершенно замечательная жизнь. Вот подзаработаю на жене господина Колчина еще деньжат и все -- конец холостяцкой жизни. На самом деле, пора обзаводиться семьей, -- твердо решил я, целуя Люсю в нежную щечку:

-- Пока, любимая. Не скучай, скоро буду.

Когда я подходил к назначенному месту, то издалека за­метил уже стоящий там синий пятисотый Мерседес. Я взглянул на часы, было еще без пяти восемь. Видимо, парень сгорает от нетерпения поскорее вступить со мной в сделку, -- подумал я, направляясь к его шикарной машине с номером 730.

Подойдя ближе, я заметил, что все стекла плотно заката­ны. И как он может сидеть с закрытыми окнами в такую жару? -- удивился я про себя и легонько побарабанил пальцами по раскаленной крыше автомобиля. В тот же миг водитель открыл переднюю дверцу и махнул рукой, мол, скорее садись.

-- От Аркадия Никодимовича Мальцева -- отрекомендовался я, наклоняясь, и теперь, наконец, видя лицо самого Колчина.

Он был пухлый и абсолютно рыжий. Даже руки его были покрыты веснушками и густой порослью рыжих волос, не говоря уж о бровях и ресницах. Он сразу напомнил мне кота Бориса из рекламного ролика.

-- Да садись быстрее! -- фамильярно поторопил он меня. -- А то жары сейчас напустишь.

Я запрыгнул на переднее сиденье и сразу утонул в барха­те, запахе дорого одеколона и прохладе. Теперь стало понят­но, почему были закрыты окна -- в салоне бесшумно работал кондиционер.

-- Значит, ты -- Виталий Потемкин, -- не то уточнил, не то спросил Колчин, внимательно меня рассматривая.

При этом он чуть откинул голову назад, как бы глядя на меня свысока, и моему взору предстала его белая в рыжую кра­пинку шея. Из-под ворота светло-серой рубашки выбивался куд­рявый клок все тех же рыжих волос. Возраст его, по моему мнению, колебался от тридцати до тридцати пяти. Если ска­зать, что он был некрасив, то это вообще ничего не сказать. Внешне Колчин был просто омерзителен. Водянисто-голубые гла­за и толстые слюнявые губы дополняли общую картину.

-- Да, -- кивнул я. -- Вы, кажется, хотели меня видеть?

-- Да не кажется, а точно! -- выпалил он и громко рас­хохотался. Его рыхлое тело заколыхалось, напоминая студень с избытком моркови. -- Давай-ка сразу перейдем на "ты", -- предложил он, успокоившись.

Я сразу понял, что Анатолий весельчак и вообще свой па­рень. Не то, что этот мутный Мальцев, корчащий из себя пуп земли. И как он мог быть его другом? Они были совершенно от­личны по характеру. Да и по возрасту не очень-то подходили друг другу. Может, просто подельники? -- решил я, кивком соглашаясь перейти на "ты".

-- Меня зовут Анатолием, -- представился он и протянул руку для пожатия. -- Так ты, наверное, уже знаешь. Аркашка сказал?

-- Да, он мне вас... тебя заочно представил, -- ответил я, пожимая его пухлую теплую ладонь, не сумев сдержать улыб­ку, причиной которой явилось незатейливое "Аркашка".

-- Ну, что ж, все формальности соблюдены. Можно, навер­ное, сразу переходить к делу? -- предположил Колчин. -- Мо­жет, поговорим где-нибудь в ресторанчике? Ты как?

-- Да мне все равно, -- пожал я плечами. -- Как хочешь.

Колчин удовлетворенно кивнул, повернул ключ зажигания, вдавил педаль газа, и мы "поплыли" вдоль Садовой со скоростью за сто километров. Надо заметить, что в такой тачке я ехал впервые. Я знал, что Мерседес чуть ли не самая лучшая мар­ка, но чтоб до такой степени!.. Нет, это было перебором для моего самолюбия. Какое там, на фиг, жениться! Я тоже хочу такую, -- завидовал я, глядя в окно на прохожих, здания и городские насаждения, слившиеся от скорости в одну пеструю массу. Через минуту Анатолий подлил масла в пожар моих чувств, включив магнитофон. Квадрофоническое звучание Кви­нов проникло мне до самых кишок. Это было что-то! Ну, Кол­чин, -- подумал я, -- десятью тысячами, как Мальцев, ты не отделаешься. Тут не меньше двадцатки надо запросить. Сразу видно, что мужик умеет пожить на широкую ногу.

Мы заказали ужин в ресторане "Сны Аризоны", названного по одноименному американскому фильму. Цены тут тоже были американские. В меню они были означены удельными единицами. Каждое блюдо стоило не много таких единиц, но, если считать на наши рубли, которые я бы назвал удельными нулями, выходи­ли довольно внушительные суммы. Руководствуясь порядоч­ностью, я не стал заказывать себе сам:

-- Я полагаюсь на твой вкус, -- сказал я, скромно отк­ладывая в сторону меню, врученное мне накрахмаленным офици­антом, и украдкой, чтобы Анатолий не подумал, что я тут впервые, разглядывая здешний интерьер, который описывать даже и не возьмусь. В моем лексиконе не найдется таких красоч­ных эпитетов, да и названий многих столовых приборов, кото­рые лежали передо мной, я не знаю.

Колчин надул щеки и шумно выдохнул. Было видно, что он думает.

-- Ладно, -- наконец молвил он, обращаясь к накрахма­ленному мальчику, застывшему в подобострастной позе, -- Тог­да бутылочку "Клико", гребешки и ваш фирменный салат. -- Или ты хочешь чего-нибудь посущественнее? -- теперь он уже обра­тился ко мне.

Я не знал ни что такое "Клико", ни как выглядят гребеш­ки, ни какого вкуса фирменный салат. Просить же котлетку по-киевски с жареным картофелем, а это было пределом моего воображения, я не решился, посчитав, что буду при этом несолидно тут выглядеть. А потому поспешил заверить Анатолия, что вполне достаточно того, что он заказал. Да и есть-то на самом деле мне не хотелось. Черная зависть, будь она нелад­на, напрочь отбила аппетит. К тому же Люся меня недавно на­кормила. Люся... Нет, не женюсь. Пока не стану таким крутым, как мои недавние знакомые, ни за что не женюсь. Стоит только окольцеваться, сразу погрязнешь в рутине семейных забот. И не заметишь, как станешь носить трико с оттянутыми коленка­ми, ходить по двору с коляской, а на ночь доедать за своим отпрыском молочную кашу. И уже забудешь, что есть дорогие рестораны, классные тачки и поездки к морю.

-- Ну, приступим к делу, -- оборвал мои мысли Колчин, -- Аркаша рассказал мне о тебе все, что нужно. Я и сам вижу, ты -- парень интересный, интеллигентный. У тебя хорошие ма­неры. Это как раз то, что нравиться Анжелике, -- как-то автоматически заговори он, перечисляя мои достоинства и вдруг в сердцах добавил: -- Мать ее в душу!

Теперь его лицо исказилось злобой. Мне сразу стало яс­но, что свою жену он просто ненавидит. И что же за мегера мне уготована на этот раз? Анжелика, -- повторил я про себя. -- Судя по такому романтическому имени, она должна быть хоть немного привлекательна внешне. Мне невольно вспомнился об­раз прекрасной Мишель Мерсье, сыгравшей эту роль.

-- Короче, так, -- продолжил Анатолий. -- Самое главное -- это заставить ее позабыть все на свете и оставить мне сы­на. Запомни, ребенок -- это самое главное! Я, конечно, не такой зверь, как Аркашка, квартира у нее останется, но Ромку я должен забрать. Ни за что этой сучке не оставлю. Она его просто изуродует. Сделает идиотом!

Колчин говорил горячо, не обращая внимания на то, что нас могут услышать за соседними столиками. Народу, правда, в зале было не много, но я все же с опаской оглянулся. В нашу сторону никто не смотрел. Леди и джентльмены были поглощены приемом пищи и беседой друг с другом. К тому же наш разговор немного приглушала ненавязчивая музыка, создаваемая живым квартетом.

-- А как ты сам думаешь, -- спросил я, -- такое вообще возможно? Какой у нее характер?

-- Да дрянной! -- выпалил Колчин и неожиданно расхохо­тался, а отсмеявшись, добавил: -- Мерзкий, капризный, в об­щем, отвратительный. Вся она такая чопорная, вечно надутая, чем-то недовольная. Да она отравит существование всякого! У нее просто талант изгадить все вокруг. То не так, это не эдак. Зажралась, одним словом, стерва. Тфу, бля! -- мотнул он головой и тут же умоляюще посмотрел на меня. -- Виталик! Ты моя надежда! Помоги. Ничего не пожалею. Мне бы только сы­на себе отвоевать.

-- Я, конечно, постараюсь. Сделаю все возможное, но...

-- Вот-вот, постарайся, ради Бога. Озолочу! -- перебил он меня, подаваясь вперед. Край стола врезался в его мягкий круглый животик.

-- Но неужели у тебя нет средств, чтобы объявить, нап­ример, жену сумасшедшей или что-то в этом роде?

-- Ай, да о чем ты говоришь! -- отмахнулся Колчин, сно­ва откидываясь на обтянутую бордовым атласом спинку замысло­ватого кресла, -- Это почти невозможно. Она ведь у меня ра­ботает. И не кем-нибудь, а учительницей в школе, вернее, в колледже каком-то. Я даже не интересовался, в каком. А там, сам понимаешь, круговая порука. Куча свидетелей скажет, что она совершенно нормальна. Хоть и стерва последняя. Ой, зану­да! Ну и зануда, -- сокрушенно покачал он головой. -- Я тебе не завидую, -- и тут же снова громогласно расхохотался.

Я уже потихоньку стал привыкать к его неожиданным всплескам необоснованной радости.

-- А сколько ей лет? -- поинтересовался я.

-- Ей? -- удивленно посмотрел на меня Анатолий, будто я должен был это знать, -- Сколько? А сколько же ей? -- в за­думчивости почесал он переносицу, -- Ну... кажется, тридцать один или тридцать два. Да! Точно, -- поднял он вверх указательный палец -- Тридцать один. Потому что в прошлом году мне пришлось здорово раскошелиться на ее юбилей. В Сюрпри­зе справляли. Точно.

-- Ну и как ты представляешь наше с ней знакомство? -- задал я очередной вопрос.

-- Тут нет ничего проще, -- добродушно заулыбался Ана­толий.

В этот момент к нам приблизился официант и начал манер­но и аккуратно выставлять на стол заказ. Колчин прервал разговор, недовольно следя за его медлительными движениями.

-- Вам налить? -- спросил накрахмаленный, держа откупо­ренную бутылку с темным содержимым.

Теперь я узнал, что Клико -- это настоящее французс­кое шампанское из темного сорта винограда. Оно дает обильную розоватую пену, а на вкус отдаленно напоминает Советское полусухое. Но распробовал я его позже, а пока Колчин отрица­тельно мотнул головой, и официант, слегка склонив головенку набок, поставил на стол бутылку и быстро удалился. Я был несколько разочарован, что этот божественный напиток нам не подали в серебряном ведерке со льдом. Нет, у нас еще, опре­деленно, сервис не доведен до совершенства, только цены.

Гребешки мне тоже понравились. Они чем-то были похожи на натуральные крабы, но мясо их оказалось гораздо нежнее. Что же касается фирменного салата, то тут дело вкуса... Лич­но мне такое месиво из фруктов и курицы не по душе. Анатолий же все уплетал с большим аппетитом и с набитым ртом пытался меня информировать. Из издаваемых им булькающих и шамкающих звуков я понял, что он задумал представить меня своей дра­жайшей супруге как своего давнего приятеля, который живет за границей и приехал сюда на время погостить.

-- Да, но как же быть, если она захочет посмотреть на мой заграничный паспорт? -- возразил я. -- И не говорю уж о том, что дальше Одессы я нигде не был.

-- Что, правда? -- изумленно посмотрел он на меня, и вилка с нацепленным на нее кусочком гребешка застыла в воз­духе.

-- Вот представь себе, -- горько усмехнулся я. -- Хотя я хорошо информирован о жизни, например, в Дании, Австрии или Мексике. Люблю смотреть "Непутевые заметки" Дмитрия Кры­лова.

-- Да? Ну этого, полагаю, будет вполне достаточно. Она у меня не такая, чтобы дотошно обо всем расспрашивать. Что же касается паспорта, то у нее не то воспитание, чтобы ла­зать по чужим карманам или, как гаишник, просить предъявить документы. Думаю, ты со всеми этими ерундовыми зацепочками справишься, -- сделал свои выводы Колчин и спокойно заглотил гребешок.

-- Но почему я должен быть именно заграничным гостем? -- продолжал недоумевать я.

-- Да потому, что Анжелика просто бредит заграницей. У нее все мысли о том, как бы отсюда свалить. И лучше всего в Израиль. Она ведь у меня махровая жидовка. Анжелика Соломо­новна Бронштейн. Ты как насчет непутевых заметок по ее исторической родине? -- Тут Колчин расхохотался так, что из его рта вылетело несколько кусочков мелко пережеванной пищи. Кое что долетело и до меня. -- Ой, прости! -- продолжал сотря­саться он и потянулся через стол, чтобы смахнуть с моего ру­кава налипшую грязь.

При всей своей обаятельности и веселости Колчин был не­исправимым лохом. Он, я уверен, даже не знал, что обозначает слово этика. Я подумал, что именно из-за его поведения и ма­нер, а вернее, их отсутствия, у них и возникли большие разногласия с женой. Не видя Анжелики, я уже знал, чем покорить ее сердце.

Мы просидели в ресторане часов до десяти, и к этому времени, наконец, пришли к общему знаменателю. Все сводилось к тому, что мне на самом деле гораздо выгоднее изобразить из себя израильтянина. Во-первых, Анжелика Бронштейн (а она, как сказал Колчин, из национальной гордости оставила себе девичью фамилию) на самом деле спала и видела себя в Израи­ле. Во-вторых, мое, якобы, кратковременное пребывание в Рос­сии должно ускорить ход событий. Если Анжелика западет на меня, то я уже через месяц-другой потяну ее за собой, сославшись на то, что ждать больше не могу. И что самое глав­ное, то есть третий пункт -- ребенок.

Я должен буду пообещать, что, как только он подрастет, мы обязательно заберем его к себе, а пока, мол, нет возмож­ности. Далее мы обсудили кое-какие практические моменты, как-то: квартира и машина. Колчин давал мне в личное пользо­вание Опель-Кадет -- так себе, конечно, но для "временного гостя" сойдет и такое, -- и четырехкомнатную квартиру, которую я вроде как снял. В денежных расходах же он меня ограни­чивать не будет. Анатолий даже посоветовал мне как-нибудь свозить ее в столицу в Большой театр.

-- Это для нее все равно, что мне посидеть с удочкой на берегу Терешки, -- заметил он. -- Тут она будет убита напо­вал! Главное, изображай человека из лучших домов Филадель­фии, и она -- твоя! Прошвырнись с ней и по Третьяковке, мож­но и в Питер смотаться. Там это... Как его? А, Эрмитаж! Пет­ровский дворец, фонтаны, ну и всякая другая ерунда. Вот это по ней.

-- Что ж, ладно, -- согласился я. -- Там, во всяком случае, я бывал. Правда, когда еще в школе учился.

-- Это не важно. Важно, что ты этого страстно желаешь! -- снова разразился хохотом Колчин. -- Да, вот еще что. По­жалуй, тебе надо выучить хоть пару слов на иврите.

-- Ну, это ты загнул, Толя, -- тоже рассмеялся я.

-- Ничего страшного, -- махнул он рукой. -- Она как-то меня пыталась учить. Я даже кое-что запомнил. Правда, забыл уже. Но тебе, как израильскому подданному, это необходимо.

В этот момент мне стало казаться, что у нас ничего не получится. Слишком уж многогранной была эта авантюра. Но когда Колчин сказал, что в случае успеха заплатит мне двад­цать пять тысяч долларов, я понял, что справлюсь. Да за та­кие деньги можно и весь китайский вместе с иероглифами выу­чить, не то, что пару слов на иврите!

Сошлись мы на том, что я беру неделю на подготовку. По­учу немного язык, ознакомлюсь с картой Израиля, чтобы выб­рать себе место жительства и знать его окрестности, куплю себе еврейскую шапочку и отращу пейсы. В общем, посмеялись мы на славу. Что же касается завершения дела, то у Колчина возникла замечательная идея на самом деле отправить мадам Бронштейн на историческую родину.

-- Представляешь, -- уже в машине держался он за живот и все не мог тронуться с места, так как от смеха чуть ли не надорвал мышцы, -- Я ей сам визу и билет оформлю, а ты вру­чишь и скажешь, что вылетаешь следующим рейсом ввиду неот­ложных дел. И все! Прощай, любимая! Ха-ха-ха! Представля­ешь?! А денежек-то на обратную дорогу нет! А-ха-ха!

-- Ну ты и затейник! -- не мог остановиться и я, тоже держась за живот.

Было такое впечатление, что мы оба накурились травки. Я даже забыл, что пообещал Люсе поход в кафе.

Анатолий подвез меня до ее дома, оставил свою визитку, я дал ему номер Люсиного телефона, и мы распрощались на не­делю. Был уже одиннадцатый час. Люся, так меня и не дождав­шись, легла спать. Завтра ей, как всегда, надо было спешить на работу к семи утра. Я не стал ее будить, а лишь тихонько поцеловал в щечку, примостившись к ней под теплый бочок. Лю­ся пробурчала что-то невнятное, немного отодвинулась и мирно засопела. Ко мне же сон долго не шел. Я все размышлял над новым планом, представлял себя в роли еврея-эстета и вспоми­нал балагура Колчина. Образ же Мальцевой меня окончательно оставил в покое.

Целую неделю я повышал свой интеллектуальный уровень, лежа на диване и обложившись всевозможными справочниками, словарями, буклетами с видами Израиля и прочей литературой. Поскольку парень я не тупой и все впитываю, как губка, то ровно через семь дней был неплохо осведомлен о жизни евреев и, как это ни странно, на самом деле мог слепить пару фраз на их затейливом языке. В общем, я был собою доволен.

Люся же просто недоумевала, глядя на меня, и все время доставала расспросами.

-- У тебя что, сдвиг по фазе? -- округляла она свои го­лубые глаза, -- Хочешь принять иудейскую веру?

-- Нет, хочу разбить врага в тылу, -- отшучивался я.

-- А может, ты собрался покинуть Родину? Деньги-то те­перь у тебя есть? Меня хоть возьмешь с собой?

-- А как я могу тебя взять с собой, если ты ни бельмеса на иврите? Вот садись рядом и учи.

-- Да ты определенно свихнулся, Потемкин, -- смеялась она. -- Уж лучше бы куда-нибудь в Америку поехал.

-- А ты бы хотела в Америку? Или лучше в Италию?

Она мечтательно смотрела в потолок и вздыхала:

-- Ой, на самом деле. И как мне все тут осточертело. А поехали в Англию. Я там буду английской королевой.

-- Да ты у меня везде королева!

-- Ага, королева в навозной куче. А ты мой этот... Ну, как его? Который в синагоге главный?

-- Главный раввин всея Руси.

-- Во-во.

Пока это все были шутки. Но я знал, что скоро мне при­дется с ней серьезно поговорить. Если мадам Бронштейн клюнет на всю эту туфту, я буду почти все свое время проводить с ней. Нужно будет уйти от Люси на новую квартиру, видеться мы будем редко, а это вызовет у нее серьезные подозрения, а потому необходимо сказать правду и убедить ее, что делаю я это только ради нашего с ней будущего. А врать мне не хоте­лось. Да и что врать? Придумать, что на полгода и впрямь уезжаю за границу? А вдруг она меня в городе встретит? Или, что еще хуже, за эти полгода другого жениха подыщет. Да и как я смогу расстаться с ней на такой срок?!

В конце означенной недели мы встретились с Анатолием. Он вручил мне ключи от Опеля и гаража, в котором он нахо­дился, а затем повез на квартиру, где я должен буду прини­мать его жену. Квартирка оказалась, конечно, класс! Евроре­монт, биде и все такое, чего уж там говорить.

-- Только со спичками тут не балуйся, -- предупредил меня Колчин. -- А то я с Сержем потом не расплачусь.

-- За это не волнуйся, -- успокоил я его. -- Только вот не пойму, зачем мне, типа приезжему, снимать такую огромную площадь? Можно было и поскромнее что-нибудь.

-- Ничего-ничего, она у меня большие объемы любит. Так посолиднее будет, -- засмеялся он. -- К тому же, других ва­риантов у меня нет. А тут как раз родители Сержа на год в Германию уехали. Его папашка там подрабатывает по контракту. Эх, и умный мужик! А у нас умы не ценят. Вот если бы я...

-- Хочешь сказать, что я с твоей супругой на год тут застряну? -- шутливым тоном, но и с долей ужаса спросил я, перебив Колчина на полуслове.

-- Это уж от тебя зависит, -- расплылось в улыбке его блинообразное веснушчатое лицо. -- Вообще-то она у меня лю­бит семь раз отмерить, а отрезать даст другому.

-- Да? А как она хоть выглядит? -- забеспокоился я.

-- Завтра сам увидишь. Думаю, не ослепнешь, -- расхохо­тался он и добавил: -- Ты толстеньких любишь?

Невольно поежившись, я предпочел промолчать. Толстушек я совсем не любил.

-- Ну ничего, -- снова прыснул он от смеха, -- Зато секс ее не очень волнует. Если я на нее раз в месяц залезу, так ей этого вполне достаточно.

Такое сообщение меня немного взбодрило.

-- Ты лучше вот что скажи, только не стесняйся... У те­бя костюм приличный есть? -- вдруг спросил Анатолий, огляды­вая меня с ног до головы. -- Завтра опять в Аризону пое­дем. Надо, чтоб ты выглядел безупречным интеллигентом. Не так, как я, во всяком случае.

-- Смотря, что ты считаешь приличным, -- замялся я, вспоминая свою давно не модную пиджачную пару. В этом се­реньком костюмчике я еще диплом в институте защищал. Да и налезет ли он на меня сейчас?

-- А хрен его знает? -- развел руками Колчин. -- Я в этом тоже мало что смыслю. Моим гардеробом всегда Анжелика занималась. Ладно, значит, смотаемся сейчас в Эгоист и что-нибудь тебе подберем. Девчушки-продавщицы помогут.

Эгоист был, пожалуй, самым дорогим магазином мужской одежды в городе. Там можно было купить настоящие фирменные вещи. Даже от Кардена или Валентино. Вот как раз от Валенти­но мне и достался шикарный черный костюм-тройка, а вернее, от транжиры Колчина. Он ничего не жалел ради своего сына.

-- Вот это атас! -- воскликнул он, когда я вышел из примерочной и прошелся перед ним, словно находился на подиу­ме. -- Ну вааще! Да я сам в тебя влюблюсь, наверное!

Девушка, помогшая мне в выборе, хихикнула в кулачок и отвернулась. Я быстро вернулся в примерочную и переоделся. В этот момент я себя ненавидел. В глазах посторонних, да и в своих собственных, я выглядел сейчас настоящей проституткой из фильма "Красотка". Даже хуже -- геем. А Колчин тут еще и в выражениях не стесняется. Бедная Анжелика Соломоновна! Да если она и впрямь интеллигентная женщина, то сколько ей при­ходится терпеть от его бескультурья. А может, взять и пос­лать все к чертям собачьим, -- подумал я, выходя из приме­рочной и держа в руке вешалку с костюмом. Но Колчин уже сто­ял возле кассы, расплачиваясь за мой новый наряд. От стыда я был готов провалиться на месте. Небрежно швырнув дорогую одежду на прилавок перед кассой, я вышел из магазина. Синий Мерседес Колчина, сверкающий на солнце, разозлил меня еще больше.

Ладно, будет и на моей улице праздник, -- буркнул я про себя и для успокоения закурил. -- Будет у меня и Мерседес, и коттедж, и какава с чаем! Буду и я дорогие шмотки поку­пать. Да только не мужикам, а своей любимой Люсеньке, которую никому и никогда не захочу продать. И будут тогда мне завидовать все!

-- Тебя сейчас куда завезти? -- спросил Колчин, откры­вая дверцу и бросая на заднее сиденье большой прозрачный па­кет, -- Ну садись. В машине докуришь. Я и так опаздываю.

Теперь он уже выглядел совсем по-деловому, поглядывая на часы. Сделав еще пару глубоких затяжек, я щелчком отбро­сил окурок и сел рядом с ним.

-- Туда же, -- начальственным тоном обронил я, словно Колчин был моим личным шофером.

Не обратив на мое настроение никакого внимания, он рва­нул с места и всю дорогу рассказывал о том, как в последнее время у него болит желудок и чем он лечится. Я его почти не слушал, думая о том, как буду объясняться с Люсей в случае, если все у меня получится. Нет, отказаться от двадцати пяти тысяч долларов я так и не смог.

Люси дома еще не было. Я распаковал аккуратно сложенный костюм, повесил в шкаф, и только сейчас подумал о том, что зря притащил его сюда. Люся сразу обратит на него внимание и, возможно, обидится, что я покупаю себе такие дорогие шмотки, а ей -- ничего. Но не мог же я рассказать любимой женщине, что меня приодел мужик!

Все случилось так, как я и предполагал. Придя с работы, Люся первым делом полезла в шкаф, чтобы переодеться.

-- Ого! -- воскликнула она, заметив костюм и потянув его за рукав. -- Прибарахлился, значит? Ба, а вещица-то до­рогая.

Люся понимала толк в вещах. Ее взгляд выражал явную обиду и даже некоторое недоумение. Ведь я сам недавно гово­рил ей, что тратить деньги не собираюсь. Но тут мне в голову неожиданно пришла замечательная идея.

-- Ну что ты, -- беззаботно улыбнулся я. -- Просто у Мишки одолжил. Мне завтра на одну деловую встречу попасть надо, а туда в джинсах как-то неприлично.

-- У какого Мишки? -- недоверчиво посмотрела она на ме­ня. -- Он его дал тебе, ни разу не надев? Тут же даже эти­кетка не срезана.

-- Да ты его не знаешь. Мы с ним в институте вместе учились, -- продолжал я выворачиваться, надеясь на то, что Люся не обнаружит в кармане пиджака еще и чек с сегодняшней датой, а потому быстро подошел к ней и обнял за плечи, по­вернув на себя:

-- Ну что ты у меня такая подозрительная стала?

-- Знаешь, Виталий, -- серьезно ответила она, отстраня­ясь, -- после того, что ты сделал... Я даже не знаю, как это назвать... В общем, я до сих пор...

-- На меня обижена? -- закончил я за нее и снова попы­тался обнять, но она отступила назад.

-- Нет. У меня до сих пор в голове не укладывается, как ты мог на такое пойти, -- голос ее звучал довольно спокойно, но мне было заметно, что она нервничает.

-- Господи, -- схватился я за голову, -- ну сколько можно вспоминать эту ерунду!

-- Ерунду?! -- вспыхнула она.

-- Да, ты права. Десять тысяч долларов, которые я на этом заработал, ерундой не назовешь. И вот что я тебе скажу: если бы мне представилась возможность заработать таким об­разом еще раз, то я бы не отказался.

Люсины глаза наполнились слезами, и она молча пошла на кухню. Но меня уже понесло. Я просто не мог остановиться. Да и зачем останавливаться, раз уж была затронута тема, которая рано или поздно снова возникнет в повестке дня. Лучше уж сейчас, сразу. Чтобы больше не ломать голову над объяснения­ми. Я немедленно пошел за ней. Люся села за стол, уперевшись в него локтями, и держась за лоб. Плечи ее начали вздраги­вать. Она плакала. Тихо, почти беззвучно. Было похоже, что она мучается так, будто кого-то похоронила. Боже, какая глу­пость! Ну как она не могла понять, что дороже ее у меня ни­кого нет, что нельзя считать мою, если так можно выразиться, работу изменой.

Меня стало это раздражать. Я еле сдерживался, чтобы не устроить ей скандал. Но в таком случае мне пришлось бы уйти к себе, а там меня могла поджидать разъяренная Мальцева, что гораздо хуже плачущей глупенькой Люси. Пойти же на квартиру, которую предоставил Колчин, я еще не мог. Еще не известно, понадобится ли она вообще. Может, завтра Анжелика Бранштейн даже и смотреть на меня не станет. Так что не только ключи от квартиры и машины, но и костюм придется вернуть за нена­добностью дел.

Стиснув зубы, я сделал три глубоких вдоха и только пос­ле этого раскрыл рот:

-- Послушай, Люся, давай поговорим серьезно. Но, во-первых, я хочу знать, любишь ли ты меня.

Люся ничего не ответила, шмыгнув носом и продолжая уливаться слезами. На поверхности стола уже образовалась ма­ленькая лужица.

Окончательно взяв себя в руки, я подошел, сел рядом и повторил свой вопрос. Опять молчание и всхлип.

-- Да перестань, -- слегка погладил я ее по мягким шел­ковистым волосам. -- Ну будь умницей, девочка моя. Подумай сама, разве можно в нашей стране заработать столько денег честным путем? Ты же видишь сама, что я уже столько времени бьюсь, как рыба об лед, в этой чертовой конторе, а толку ни­какого. Поверь, я очень хочу, чтобы мы поженились, чтобы всегда были вместе. Но я так же хочу, чтобы нашу любовь в конечном итоге не разбили безденежье и нищета. Не хо-чу, -- по слогам повторил я.

Люся наконец убрала руки от лица и посмотрела на меня с отчаянием.

-- Значит... значит ты снова собираешься этим занимать­ся? Снова? Да? Ты для этого купил костюм? Да? -- она говори­ла прерывисто, периодически вздрагивая.

-- Да, -- тихо ответил я, опуская глаза и не выдерживая этого долгого укоризненного взгляда. -- Но ты должна знать, что я это делаю только ради нашего будущего.

-- Я люблю тебя, -- вдруг неожиданно призналась Люся, -- И я, наверное, буду любить тебя всю жизнь. Даже такого негодяя.

Я посмотрел на нее, собираясь заключить в объятья, но лицо ее было переполнено злобой. Она сидела прямо, словно проглотила кол, а руки сжала в кулачки так, что побелели костяшки. Такой я видел ее впервые.

-- Я тоже люблю тебя, -- сказал я и вышел из кухни.

Весь вечер мы почти не разговаривали. Люся сидела в кресле, поджав под себя ноги и разгадывала кроссворд, я смотрел телевизор. А ночью... Ночь снова примирила нас. За­сыпая, я был уверен, что Люся прекрасно понимает, что мы просто созданы друг для друга и никуда друг от друга не де­немся. Это просто судьба.

В "Снах Аризоны" было по-прежнему немноголюдно и тихо.

Только на этот раз за столиком мы сидели втроем: я, Колчин и его жена Анжелика, и я искренне жалел, что все это происхо­дит наяву. Уж лучше бы, как по названию ресторана, во сне.

Анжелика Соломоновна была не просто толстушкой. Это бы­ла женщина чудовищных размеров! Глубокое декольте ее черного бархатного платья дарило посторонним взглядам колоссальную грудь, которая при каждом вздохе колыхалась, как подтаявшее желе. Ее оголенные возмутительно белые плечи напоминали два здоровенных окорока, а... О, Господи! Да что там говорить! В общем, единственное, что в ней могло привлечь мое внимание -- это глаза. Те необыкновенные глаза, какие могут быть только у евреек. Большие, с крупными веками, карие, почти черные, опушенные густыми ресницами. В таких глазах можно было спрятаться, утонуть, задохнуться в их глубокой темноте, как в омуте. И ко всему прочему они были явно умны, как у породистой служебной собаки. А потому, сидя напротив нее, я пытался сосредоточиться только на ее глазах, хотя это было довольно сложно, учитывая габариты этой женщины.

Пока Анатолий, не скупясь, заказывал изысканные блюда и пытался разрядить напряженную обстановку какими-то пошлыми и давно избитыми анекдотами, над которыми сам же и смеялся, мадам Бронштейн не проронила ни слова. Мне было заметно, что она стыдится своего мужа, хотя и пытается не подавать вида. При каждом взрыве его хохота она слегка вздрагивала, от чего приходило в движение все ее тело похожее на ком маргарина, который долго мяли в руках, и делала подобие улыбки, искоса поглядывая на меня. Я тут же выбрал правильную тактику. Ког­да наши взгляды встречались, я делал несколько недоуменный взгляд, сочувственно улыбаясь ей в ответ. Дескать, понимаю вас до глубины души, но что поделаешь, он же ваш супруг.

Я уже был представлен Анжелике как гражданин Израиля, босс одной из строительных фирм Хайфы и старый приятель Ана­толия, по которому он неимоверно соскучился. Во время нашего раута он, взявший на себя роль тамады, периодически восхва­лял мои качества, не скупился на дружественные комплименты и панибратские похлопывания по моему плечу. Надо отдать ему должное: он выставил себя полным идиотом, помогая мне тем самым выглядеть перед Анжеликой настоящим эстетом. Она же пока продолжала молчать, но взор ее проникновенных глаз стал останавливаться на мне чаще и дольше. Как я понял, Колчин это заметил и, все чаще подливая себе коньяк, поскольку мы с его женой почти не пили, просто вошел в раж. Я даже боялся, что он переиграет, перегнет, так сказать, палку и Анжелика просто встанет и уйдет. Мне казалось, она уже не в состоянии сдерживать своего раздражения. Во всяком случае я сам начи­нал чувствовать неловкость, замечая обращенные на наш столик осуждающие взгляды здешних посетителей. И когда Колчин, оп­рокинув в глотку очередную порцию коньяка, уже не закусывая, начал рассказывать о каком-то своем приятеле недавно пере­несшим невообразимо тяжелую форму гонореи, я не вытерпел и больно наступил ему на ногу. Это сработало. Колчин тут же осекся и встал из-за стола.

-- Мда, -- несколько смущенно проговорил он известную фразу, -- похоже, клиенту надо освежиться.

Как только он удалился, Анжелика глубоко вздохнула и, наконец, заговорила. Ее глубокий гортанный голос звучал до­вольно приятно, но то, что она выдала, заставило меня внут­ренне напрячься.

-- Tutto fanno, nulla sanno. Tutto sanno, nulla fanno,

*(Всё делают, ничего не знают. Всё знают, ничего не дела­ют.( итал. прим.автора))

-- нараспев произнесла она и сделала маленький глоток марти­ни из своего почти нетронутого бокала. При этом взгляд ее был устремлен куда-то поверх моей головы.

-- М-мда, -- так же по-дурацки, как только что Колчин, промямлил я, соображая, что бы означала сказанная ею фраза. Понял я одно, это не иврит. Скорее итальянский, может быть испанский язык. А тон, которым она это сказала, не оставляет сомнений в том, что находится она не в лучшем расположении духа.

-- Я вижу, вам не очень-то весело? -- спросил я, пыта­ясь подыграть ее настроению.

-- Да как вам сказать, Виталий? Смотря что вы подразу­меваете под весельем. Половецкие пляски или общение с прият­ными вам людьми? Во всяком случае я предпочитаю второе.

Она говорила загадками. Такой заумный разговор ставил меня в тупик. Я-то думал, что сейчас ей самое время изви­ниться передо мной за поведение мужа, поискать у меня сочувствия и поддержки, ведь мы только что были союзниками, мы оба в какой-то степени переживали полный дискомфорт от его при­сутствия. А тут вдруг она говорит об общении с приятными ей людьми! А может это относится лишь ко мне? Или у нее хватает ума до конца не втоптать в грязь человека, с которым связала свою судьбу, а потому не испачкаться самой? Или она его все-таки любит?

И с первого же дня нашего с ней знакомства я понял, что Анжелика незаурядная личность, женщина очень воспитанная и образованная, довольно добрая и снисходительная к чужим не­достаткам. И если бы не ее отвратительное тело, она могла быть мечтой многих мужчин. Но не таких мужланов, как Колчин. Тут надо было понимать ее тонкую натуру, ее поистине голубую кровь. Хотя, если честно признаться, такие женщины и не для меня тоже. С такими тяжело. Ей бы за профессора какого за­муж, тем более, что чаще всего все профессоры евреи. И как это они с Колчиным нашли друг друга? Пожалуй, эта пара была намного страннее, чем Мальцевы. А вот, кстати, в чем единс­тво Анатолия и Аркадия. Их совершенно негармоничные браки.

К концу нашего застолья, как и было заранее обговорено с Колчиным, я должен был пригласить его и Анжелику к себе для продолжения, так сказать, банкета. Но я уже понимал, что это, благодаря его необузданному поведению на сегодняшний момент, отпадает. Так и случилось. Анжелика поблагодарила меня за приятно проведенный вечер и, сославшись на уста­лость, отказалась.

-- Да что ты, в самом деле! -- всплеснул руками Арка­дий, -- Вечно тебя все не устраивает! Никак тебе не угодить. Приехал мой друг черт знает откуда, и не известно, когда мы еще встретимся, а ты хочешь расстроить всю нашу компанию.

-- Толя, но ты можешь ехать к Виталию. Разве я тебе запрещаю? -- округлила Анжелика свои и без того огромные глаза. -- А я еду домой. У меня голова что-то разболелась. Вы уж извините, Виталий, -- обратилась она ко мне с подобием улыбки на своем бледном лице. Затем встала и демонстративно направилась к выходу.

-- Вот с-сука, -- процедил сквозь зубы Колчин, в досаде хлопнув себя ладонью по ляжке, -- Ну и что будем делать?

-- Слушай, ты предоставь все мне, -- сделал я ему успо­каивающий жест, наблюдая, как перекатываются под черным бар­хатом слоновьи ягодицы Анжелики Бронштейн, и пошел за ней.

Я догнал ее почти у двери и немного опередил, встав напротив и преградив путь. Ее мощная спина отражалась в зер­кале, из которого состояла вся противоположная стена холла.

-- Простите, Анжелика, -- смело проговорил я, зас­тавляя себя переключиться на ее глаза. Она смотрела на меня немного удивленно, даже ласково, -- но я не могу вам позво­лить уйти одной. Я сейчас отвезу вас. А Толя пока подождет.

-- Это он попросил вас об этом? -- спросила она, попра­вив пухлой рукой свою незамысловатую прическу из черно-смо­ляных жестких волос похожих на терку для посуды. Но в этом жесте не было никакого кокетства, скорее смущение.

-- Нет. Я сам сказал ему, что провожу вас.

-- Но в том нет никакой надобности. Я могу доехать на такси, -- улыбнулась она. -- Тем более, вы немного выпили, а это чревато приличным штрафом, если остановит милиционер. У нас ведь все не так лояльно, как за границей.

-- За это не беспокойтесь. Так вы не против? -- продол­жал настаивать я.

И она согласилась.

Но это было только начало всей той эпопеи, которая меня с ней ожидала. Работка выдалась -- не чета плевому дельцу с Валентиной Мальцевой. Почти девять месяцев я раскручивал Ан­желику на развод. Из них три ушло только на то, чтобы соб­лазнить ее и уложить в постель. Ни к чему вспоминать этот кошмар, к тому же секс ее действительно (к моему великому счастью) мало интересовал.

Но хочу заметить, что общение с ней намного повысило мой интеллектуальный уровень. Рядом с Анжеликой Бронштейн я понял, каким был неучем и педантом. Самое интересное, что и она это понимала. Но ее нисколько не раздражало мое, напри­мер, незнание, что художника Репина звали Ильей Ефимовичем, а скульптора Родена -- Огюстом, что оперу "Паяцы" сочинил Леонкавалло, а Гоголь писал под псевдонимом Алов, и что кар­тина "Шоколадница", репродукция которой в начале шестидеся­тых была чуть ли не в каждой семье -- творение кисти Лиота­ра. И еще много-много всего знала она, чего не знал я.

Но при всем при этом Анжелика не смотрела на меня свы­сока и не осуждала мое невежество, как не осудил бы никого за незнание таких элементарных вещей энциклопедический спра­вочник. Наоборот, она с удовольствием, как маленькому ребен­ку, рассказывала мне о том, что, в сущности, должен знать любой мало мальски грамотный человек. Поистине профессия преподавателя была ее призванием. Стыдно вспоминать, что из-за меня она бросила эту работу. Да и не только работу, мужа, сына. Да, я добился этого. И Анжелика была единствен­ной женщиной, из-за которой мне было стыдно за свой посту­пок. Но что поделаешь? Я выполнял свою работу.

Люся тоже поняла, что меня не остановить. Я все-таки смог убедить ее, что делаю это ради нашей с ней пользы. Она даже немного помогала мне, изображая телефонистку, когда я звонил Анжелике из Хайфы, когда якобы уезжал туда.

В общем, девять месяцев. Я думал, что рожу. Все было ужасно противно и нечестно. Иногда хотелось все бросить и отказаться от постыдного фарса, и что-то все же останавлива­ло. Что? Конечно, деньги. И я получил их. Все двадцать пять тысяч долларов, как только Анжелика вылетела на свою историческую родину. А потом были еще предложения, и еще. То че­рез Колчина, то через какого-то его знакомого. И я понял, что такие люди, как я, тоже кому-то нужны. Да к тому же и дорого ценятся. Можете себе представить, как я был богат, когда в августе девяносто восьмого скакнул доллар!

Надо еще учитывать, что эти деньги я почти не тратил. Я продолжал подрабатывать между делом в своей конторе, свалив, правда, основную массу организаторской работы на Ромку. Да и Люся вносила кое-что в наш совместный бюджет. Теперь мы поч­ти все время жили вместе, не считая мелких ссор, когда я, не выдержав, сбегал к себе, чтобы отдохнуть в одиночестве. Но я понимал Люсю. Она, не смотря ни на что, продолжала ревно­вать, как дурочка.

Кстати, ко мне домой пару раз заявлялась совершенно опустившаяся и спившаяся Валентина Мальцева. Она все также продолжала осыпать меня угрозами, но я уже не обращал на нее внимания. Да что она может? -- подумал я, выставив ее пинком за дверь. -- Обыкновенная синюха и шалава. Я был уверен, что от безысходности положения она подалась в вокзальные прости­тутки. Если только опасаться ее сутенера? Но, скорее всего, такого защитника у нее не было. Другие же обманутые мною и своими мужьями женщины повели себя более достойно. Они поня­ли, что виноваты сами. Но ведь так оно и есть. Недаром гово­риться: от добра добра не ищут. Чего им не хватало? Романти­ческой любви? Это же глупо.

Это был случай с женой высокопоставленного чиновника. Вероника была довольно миловидна, но тупа, как сибирский ва­ленок, и мстительна, как раненый кабан. Встречаются люди -- просто дураки, но гораздо хуже дураки с инициативой, которой можно вывести из состояния покоя даже фонарный столб. Именно такой вот дурой с инициативой и была Вероника. Ее я сразу про себя окрестил Маврикиевной, вспомнив старый эстрадный юмористический дуэт Танкова и Владимирова.

Так вот муж этого тупоголового создания был самым нерв­ным человеком, какого я когда-либо встречал. У него тряслись не только руки, но даже немного покачивалась голова. Особен­но это было заметно, когда он прикуривал. Ему приходилось несколько раз щелкнуть зажигалкой, чтобы попасть сигаретой в пламя, которое он постоянно тушил из-за конвульсивных движе­ний. Этим недугом он был обязан исключительно Веронике. По его жалобам в ее адрес я понял, что она с невероятным упорс­твом лезла во все его государственные и частные дела с умопомрачительными советами. Он даже не мог спокойно поесть или выспаться, чтобы не получить от супруги совет, как это лучше сделать.

А подать на развод самому из-за политических соображе­ний ему, естественно, было нельзя. Какой бы он подал пример гражданам, отдавшим за него свои голоса. От ужаса они бы на­верняка потеряли аппетит. Но к его великому счастью он узнал обо мне через моего последнего клиента, оказавшегося его приятелем.

Запудрить мозги Маврикиевне мне не составило особого труда. Просто я не игнорировал ее советы, не огрызался на замечания, как делал муж, а создавал видимость, что совер­шенно с нею согласен и не встречал в жизни женщины мудрее. Это ей импонировало. Причем настолько, что уже через два ме­сяца она была согласна выйти за меня замуж, тем более, что я пообещал усыновить ее ребенка, который, кстати сказать, уже в пятилетнем возрасте по рассуждениям являлся ее точной ко­пией. Ближе к разводу Вероники он уже называл меня папой. В этом она его убедила моментально. Для успеха я, по ее же очередному совету, должен был покатать его на карусели. Мальчик тут же по-деловому, как мать, объяснил мне, как луч­ше сидеть на коняшке, куда смотреть, чтобы не очень кружи­лась голова, и как дышать, чтобы не тошнило. Я делал все, как он велел. После этого он и нарек меня своим новым отцом.

Все же остальное происходило по изначально отработанно­му плану, как это было с Мальцевой, с Анжеликой и прочими женщинами, жаждущими любви, внимания и тех же материальных благ, которые привыкли иметь.

Но, правда, Вероника попила мне крови, пожалуй, даже больше, чем Валентина, когда я, сделав скорбное лицо после ее развода, признался, что моя к ней любовь фантастическим образом самоликвидировалась. Во время этих горьких признаний она встала в позу буквой "Ф". Подперев бока руками, Вероника заявила, что так это не оставит.

-- Я заведу на тебя дело в прокуратуре! -- кричала Ве­роника, брызгая слюной, превратившись из тупенькой милашки в грозную фурию.

-- И каково же будет обвинение? -- поинтересовался я, сохраняя полное спокойствие.

-- В брачном аферизме! -- завопила она, тыча в меня хо­леным пальчиком.

-- Да! Но, насколько я осведомлен, брачные аферисты на­живаются на своих жертвах. А ты разве давала мне какие-ни­будь деньги? Драгоценности? Я получил от тебя квартиру? Хотя бы прописку? -- все так же, сохраняя спокойный тон, сказал я. -- Думаю, такое заявление, не подкрепленное фактом наживы с моей стороны, никто не примет во внимание. Если даже и бу­дет суд, в чем я лично сильно сомневаюсь, он меня оправдает по всем статьям. Ну, любил, ну, разлюбил. С кем не бывает?

Говоря это, я был абсолютно уверен, что ее теперь уже бывший муж и под пытками инквизиции не признается в том, что отблагодарил меня за спасение своего здоровья, которое едва теплилось в его истощенном теле, несколькими тысячами долла­ров. Не признается и в том, что на время снял для меня четы­рехкомнатную квартиру с шикарной обстановкой. Машину, к счастью, на это раз я не получил. Это объяснялось повышенной секретностью дела. С этим фактом я был согласен, тем более, что в средствах для разъездов на такси я не был ограничен.

Нисколько не задумываясь, так как это было сделать не­чем, Маврикиевна отрезала: "Посмотрим!" и, сильно хлопнув дверью чужой квартиры, удалилась. Я, естественно, следом за ней. Но чуть позже и навсегда, полагая, что больше ее не увижу.

Однако мои предположения оказались ошибочными. Прибли­зительно через месяц я обнаружил в своем почтовом ящике по­вестку в народный суд по месту жительства. Эта идиотка ка­ким-то образом убедила народных заседателей вызвать меня для предварительного слушания дела. Быстро сообразив, что за по­вестку нигде не расписался, я решил никуда не ходить. К тому же, день разбирательств был назначен на позавчера. Кроме то­го я пришел к выводу, что больше никогда в жизни не назовусь предстоящим жертвам обмана своим настоящим именем. Лучше уж куплю подложный паспорт, в который они станут, как обычно бывало, совать свой любопытный нос. Это, конечно, попахивает криминалом, но нервы дороже.

Через неделю, забежав домой, я снова извлек из ящика такую же повестку. Первой реакцией было порвать ее в клочья, но немного поразмыслив, я понял, что могу нарваться на нас­тоящий скандал. Привлечь меня к уголовной ответственности никто не может, а вот за то, что скрываюсь, не дай бог оби­дятся, разозлятся, подумают, наконец, что я и в самом деле в чем-то виноват.

Решив положить конец этому идиотизму, я появился в зале суда в точно назначенное время. Вернее, это был не зал, а маленькая комнатенка с протекшими потолками и стенами, пора­женными грибком, в которой находились лишь двое: судья Иван Николаевич Терентьев, мужичок блеклого вида, и истица Веро­ника, метнувшая на меня гневный испепеляющий взор своих се­рых глаз.

Терентьев же скользнул по мне скучающим взглядом и предложил присесть напротив истицы. Немного отодвинув стул, я послушно последовал его указаниям и сел, пытаясь не смот­реть в ее сторону.

Первым заговорил Иван Николаевич. Он поинтересовался, знаю ли я истицу, на что я утвердительно кивнул. Дальше пош­ло все так, как я и предполагал. Уверен, что судья предпола­гал то же самое. Не в силах совладать с обидой, Вероника на­чала впадать в истерику, всячески обзывать меня и, естест­венно, советовать Ивану Николаевичу, как лучше со мной пос­тупить. По ее мнению я заслуживал казни через повешение, лучше -- четвертование. Судья заметно терял терпение, нап­расно пытаясь ее успокоить и заставить вести себя подобающим этому заведению образом. Вероника лишь более распалялась, требуя справедливости. Это мне было только на пользу.

-- Вот видите, -- с наигранной досадой развел я руками, когда Вероника остановилась, чтобы перевести дух, -- разве вы могли бы жениться на такой женщине? А ведь как хорошо вначале притворялась, скрывая свое истинное лицо.

Слегка зацепив краем чуткого уха мое замечание, Верони­ка снова впала в полуистерическое состояние, пытаясь дока­зать, что стала такой лишь благодаря этой гадине, то есть мне.

Доведенный до отчаяния Терентьев со всего размаху сада­нул по столу ладонью так, что исковое заявление Вероники взлетело в воздух и, плавно кружась, исчезло из поля зрения.

-- Хватит! -- властно крикнул он, что никак не соот­ветствовало его затрапезной внешности. -- Я сейчас милицию вызову! Я же вам сразу говорил, что с вашим делом ничего не выйдет. Оно не имеет под собой никаких оснований быть откры­тым.

-- Ну тогда... тогда я пойду выше по инстанциям! -- не унималась она, начав глотать слезы. -- Я вас всех выведу на чистую воду!

-- Это ваше право, -- смело ответил Иван Николаевич. -- Вы свободны, -- наклонившись под стол, он поднял лист бума­ги, испещренный мелким почерком Вероники. -- И заберите свое заявление.

-- Я тоже могу идти? -- спросил я вежливо.

-- Да, -- кивнул судья. В его измученном взгляде я про­чел сочувствие.

-- Сволочь, -- зашипела мне вслед Вероника, -- я само­лично тебя пристрелю, как бешеного пса!

-- Лучше обратись за помощью в Кремль или ООН, -- бро­сил я через плечо. -- Уж они-то меня точно не пощадят.

Выйдя из комнаты народного судьи, я был приятно удив­лен, что, сидя так близко к истице, остался цел и невредим. Впоследствии ни из Кремля, ни из ООН я так и не получил ни­каких повесток. Заявление Вероники, кажется, затерялось в высших эшелонах власти. Им было, наверное, не до ее разбитой жизни.

Смех смехом, а я все же иногда оглядывался по сторонам, выходя из собственного подъезда, когда возвращался время от времени домой. Все смотрел, не мелькнет ли где в кустах или из-за угла пистолет, зажатый в безжалостной руке Маврикиев­ны. Да, достаточно я нажил себе врагов.

Но ближе к делу! К моему последнему делу.

До самой весны девяносто девятого я так и не получил ни одного заказа. То есть прошло почти пять месяцев, как я си­дел лишь в своей конторе и по-прежнему занимался ремонтами. Работы стало немного больше, так как многие фирмы, не выдер­жав конкуренции, позакрывались. Но мне-то было все равно. Деньги у меня и так были. А потому мы с ребятами остались на плаву. От нас ушел только Михалыч, решивший заделаться част­ником единоличником.

Так вот, сидел я в своем кабинете, перебирал какие-то бумажки, кажется, пересчитывал сметы, и тут прозвенел зво­нок. Я снял трубку. Приятный мужской баритон:

-- Вы Виталий Потемкин?

-- Да. Я.

-- А это Владимир Брызгальский, знакомый с вами заочно. Здравствуйте.

-- Здравствуйте, -- отозвался я, каким-то образом сразу догадавшись, что этот человек -- еще один заказчик на раз­вод, но все же спросил: -- По какому вопросу?

-- Это не телефонный разговор. Вы разрешите мне к вам зайти? -- подтвердил он мою догадку.

-- Да, конечно. До шести я на месте. Вы знаете, где на­ша фирма?

-- Знаю. Можно подъехать прямо сейчас?

-- Пожалуйста, -- ответил я и положил трубку.

Закурив, я нервно прошелся по кабинету, предвкушая оче­редную интригу, а главное -- деньги. После того, как вырос доллар, у меня был только один заказ. Заплатили мне всего две тысячи. Но, учитывая соотношение к рублю, я был согласен. В данный же момент согласился бы и на меньшее. Жизнь-то дорожала с каждым днем.

Минут через пятнадцать я услышал, как во двор заехала машина и посмотрел в окно. Это была белая Ауди. Из нее вы­шел довольно стройный брюнет чем-то отдаленно похожий на ме­ня самого, только ростом немного ниже. Элегантный темный костюм сидел на нем безупречно.

Я поудобнее уселся в свое директорское кресло, ожидая гостя. Через мгновение он уже перешагнул порог.

-- Я только что звонил вам. Моя фамилия Брызгальский, -- сказал он, внимательно, я бы даже сказал, с некоторой ус­мешкой в серо-синих глазах рассматривая меня. Наверное тоже нашел в моей внешности некоторое сходство с собой.

-- Присаживайтесь, -- указал я ему на противоположное кресло.

Он сел, непринужденно закинув ногу на ногу, и, слегка улыбнувшись, сказал:

-- Дело в том, что обратиться к вам мне посоветовал один мой знакомый. У меня к вам...

Стоп! Вот сейчас, стоя под прицелом, я думаю, почему не спросил его, от кого он ко мне пожаловал? Мои клиенты всегда говорили, кем я им рекомендован. А на этот раз... На этот раз клиент говорил очень быстро, наверное, сразу пытаясь увильнуть от этого вопроса. Хорошо, а если бы я не лохонулся и все-таки поинтересовался, откуда он ко мне пожаловал? Да нет. Скорее всего, он бы назвал мне чье-нибудь имя, надеясь, что я не стану выяснять все досконально.

Суть же его дела сводилась к тому, что я должен не увести у него жену, а просто соблазнить. Он же должен поя­виться в самый ответственный момент и застукать ее с полич­ным. Поймать, как говорится, за ноги.

-- Простите, но я не совсем вас понимаю, -- ответил я. -- Уж не считаете ли вы меня каким-то извращенцем? Зачем вам все это нужно?

И даже тогда я не спросил, от кого он.

-- Нет, что вы. Я сейчас объясню, -- усмехнулся Брыз­гальский, -- Все очень просто. Моя жена застала меня в пос­тели с другой женщиной. Теперь грозит разводом. Если же мы с ней будем на равных, сохраниться семья.

-- А, ну теперь понятно, -- в свою очередь усмехнулся я. -- Правда раньше я специализировался в основном на разво­дах. Что ж, мне будет даже приятнее поработать на благо здоровой семьи.

-- Значит, вы согласны?

-- Смотря какой будет гонорар, -- перешел я к главному.

-- Ну, -- немного замялся мой гость и поиграл по столу длинными тонкими пальцами, явно не знающими тяжкой физичес­кой работы, -- Дело-то в общем плевое. Жена у меня довольно привлекательна внешне. Это не Анжелика Соломоновна...

Вот! Вот почему я потерял бдительность. Наверное, тогда я подумал, что он от Колчина.

-- ...Так что вам противно не будет.

-- Короче, -- несколько грубовато перебил я его.

-- Ну, думаю долларов триста, -- промямлил он и отвел глаза.

-- Это не серьезно, -- покачал я головой, -- Будь ваша супруга хоть Софи Лорен, дело не в этом. Вы должны оплатить мою работу, а не мое удовольствие, которое я, по-вашему, по­лучу, переспав с ней.

-- Да, понимаю. Но поймите и вы, -- в упор посмотрел он на меня. -- На это дело я мог бы и другого человека нанять. Думаю, даже и за меньшую сумму.

В этот момент я смекнул, что он прав. Но все же решил не падать лицом в грязь. А потому, разведя руками, ответил:

-- Дело ваше. Только подумайте о последствиях.

-- Мда, -- почесал он подбородок, и тут же выдал: -- Хорошо, пятьсот устроит?

-- Это уже лучше, -- кивнул я.

-- Но тогда все должно произойти в вашей квартире, -- продолжал торговаться Брызгальский.

-- Нет. Нет, что вы, -- отрицательно покачал я головой. -- Вы сами должны предоставить нам гнездышко для любовных утех.

И почему я, как последний дебил, не догадался спросить его, откуда он вообще знает, есть ли у меня место для такого рода занятий? А вдруг я уже привел в дом молодую жену? Но это только сейчас я об этом вспоминаю. А тогда? Тогда я был занят торгом.

-- Ну нет. Это глупо, -- возразил он. -- А если моя же­на потом придет в чью-то чужую квартиру, разыскивая вас, а там скажут, что такого тут нет? Она ведь может догадаться, что все специально подстроено.

-- А вы хотите, чтобы она потом пришла ко мне, а я...

-- Вот именно. А вы ее пошлете подальше. Именно потому я к вам и обращаюсь, надеясь на порядочность. И денег даю хороших. Хотя совсем не обязательно, что она у вас появится вновь. Но чего не бывает?

Да, денег за такую ерунду действительно было более чем достаточно. За один перепихон с приятной, по его словам, телкой получить двенадцать с лишним тысяч рублей было не плохо. Я даже начал побаиваться, что этот тип сам сейчас передумает. Поэтому я, кретин, согласился на его доводы. Даже уцепился за них, признав, что в этом случае он абсолютно прав. Для меня это было как раз удобно, чтобы не признать себя побежденным, на все согласным, лишь бы заплатили побольше.

-- В принципе, да, -- кивнул я. -- Тут есть логика. Хо­рошо, согласен. Теперь перейдем к плану моего с ней знакомс­тва. Как, кстати, ее зовут?

-- Лена. Елена Андреевна Брызгальская. Можно, конечно, и без отчества. Ей всего двадцать три года. Вот ее фотогра­фия, -- он нырнул рукой в нагрудный карман пиджака. -- Вот, пожалуйста.

На цветной карточке в полный рост в обнимку с березой была запечатлена действительно миловидная молодая бабенка. У нее были длинные русые волосы, приличная грудь, подчеркнутая обтягивающей маечкой, осиная талия и вполне хорошие ножки, едва прикрытые короткой джинсовой юбочкой. Скорее всего, это любительское фото выхватило кусочек из жизни Елены на отды­хе. Чуть поодаль от нее в траве валялась бадминтонная ракет­ка.

-- У вас есть дети? -- почему-то спросил я, возвращая фотографию.

-- Пока нет, но скоро будут, -- довольно улыбнулся он. -- Во всяком случае надеюсь, что аборт из-за нашей размолвки она делать не станет.

-- То есть вы хотите сказать, что сейчас ваша жена бе­ременна? -- буквально опешил я.

-- Да. Но вы не волнуйтесь. Срок небольшой, всего два месяца. Живота у нее пока нет.

Я мысленно поморщился. Трахать беременную бабу было как-то не по себе. Да и как этот тип мог такое позво­лить?! Готов подложить жену, находящуюся в положении, под чужого мужика! И до чего народ дошел, -- подумал я тогда. -- Разводом она ему грозит. Да настучал бы по тыкве как следу­ет, враз поумнела бы! Моя Люся тоже обо мне много знает. Ревнует, конечно, но соображение о мужских потребностях все же имеет. Представляю себе, если бы я трахальщика нанимал, чтобы ее усмирить. Умора просто! Ладно, это дело каждого. Я ему не судья. Лишь бы заплатил.

-- Ну это радует, -- пытаясь выдать шутливый тон, отоз­вался я. -- Но почему вы думаете, что, будучи беременной, она ляжет в постель с посторонним мужчиной?

-- Это уже от вас зависит, -- дернул плечом Брызгаль­ский. -- Вообще-то вы в ее вкусе. Чем-то даже мы с вами по­хожи. Не замечаете? -- кисло улыбнулся он.

-- Пожалуй, -- согласился я. -- А как у нее вообще от­ношение к супружеским изменам?

-- Да вот, как видите, -- сокрушенно вздохнул он. -- Хотя, думаю, что как раз сейчас она на это пойдет. Чтобы мне отомстить. Она даже так и сказала, что теперь мне верность хранить не будет. А потом и вовсе о разводе заговорила. Меня к себе ни на шаг не подпускает, естественно, не разговарива­ет со мной. Ну вот я и подумал, что пусть лучше с вами пе­респит разок, и все встанет на свои места.

-- Хорошо. А как вы собираетесь нас застукать?

-- Да просто приду к вам в квартиру. Скажу потом, что выследил ее. Если все будет получаться, вы мне позвоните.

-- И скажу прямо при ней: "Володя, я начинаю трахать твою жену. Приходи".

-- Нет, зачем же, -- скривил он рот в горькой усмешке, -- Просто сделаешь условные звонки. Сначала один, а потом еще два. Если она будет рядом, подумает, что ты просто зво­нишь туда, где занято. А я через час буду. Лучше, если ты дверь не запрешь, -- незаметно для самого себя Брызгальский перешел со мной на "ты". -- Телефон всегда при мне, -- пох­лопал он себя по карману. -- А номер запиши.

Под диктовку я записал его номер, отметив про себя, что Брызгальский не вручил мне, как большинство других клиен­тов, свою визитку.

-- А сейчас, если есть время, можем смотаться ко мне, -- продолжал он, даже не спросив, согласен ли я с его пла­ном, -- Я покажу, где живу. А ты потом подстережешь Ленку и как-нибудь познакомишься с ней.

-- И как же, например? Она станет знакомиться на улице? -- продолжал недоумевать я.

-- А где же еще? Не могу же я сам тебя с ней познако­мить. Мы ведь сейчас в конфронтах.

-- Нет, это не греет. Давай уж лучше пригласи меня к себе, а там уж мы с ней сами познакомимся, -- предложил я, тоже переходя с ним на "ты".

-- В качестве кого?

-- Да хотя бы в моем собственном качестве. Я же дирек­тор строительной фирмы. Может, тебе и ремонтик заодно сде­лать? -- засмеялся я.

Брызгальский снова почесал подбородок:

-- Да нет, ремонт мне не нужен. Недавно делали. Давай лучше уж партнером моим будешь.

-- Твои партнеры, полагаю, не станут жить в такой квар­тире, как у меня. А хотя, впрочем, почему бы и нет. Мало ли как живут богатые холостяки?

-- Да ты меня не понял, Виталий. Ей все равно сейчас, богатый ты будешь или нет. Я уверен, что она настроена прос­то на измену, и ей нет разницы с кем переспать.

-- Ну, смотри. А вообще ты мужик странный. Я бы на твоем месте так бы ее прищучил...

-- Нет, с ней так не выйдет, -- махнул он рукой, не дав мне договорить. -- Там характерец еще тот!

-- Ясно, -- не стал я дальше развивать эту тему, побаи­ваясь, что он и впрямь передумает воспользоваться моими ус­лугами, -- Давай тогда договариваться на определенный день.

-- А ты сейчас можешь? Она как раз дома. Просто зайдешь в дом, как будто подождешь, пока я тебе что-нибудь не отдам. Ну, бумаги, допустим, -- стал рассуждать Брызгальский. Ты по­сидишь в гостиной, а я к себе наверх поднимусь. Ленка навер­няка из любопытства высунется из своей комнаты. Главное, чтобы она тебя увидела. А потом уж ты с ней и на улице мо­жешь знакомиться. Так годится?

-- Да. Это уже лучше, -- согласно кивнул я. -- Ну что ж, поехали, партнер.

Мы мчались по влажному асфальту, усыпанному бордовыми тополиными сережками, похожими на жирных гусениц. Утром про­шел дождь, а потому в воздухе еще резче ощущались весенние запахи. Настроение мое поднялось, я снова был кому-то нужен. Брызгальский же, наоборот, был мрачен и всю дорогу ехал мол­ча. Да, его положению не позавидуешь, -- мысленно жалел я его. -- Но сам виноват, так бабу свою распустил.

Оказалось, что живет он, как и многие мои клиенты, в коттедже. Правда жилище его располагалось в черте города. Когда-то возле городского парка, словно семечки в подсолну­хе, теснились маленькие частные домишки. Но богатые проныры быстро сообразили, что к чему. Повыкупали у частников землю вместе с их "дровами", посносили все к чертовой матери, и теперь тут, облагораживая интерьер, высились шикарные особ­няки.

В одном из таких и проживал Брызгальский со своей нес­носной супругой. Никакого забора вокруг его дома не было, как, впрочем, и у других. Видимо из-за нехватки земли. Да и вообще особняки стояли на довольно близком расстоянии друг от друга, как и их деревянные предшественники. Мне это не очень понравилось. Вот когда я буду строить себе коттедж, -- подумал я, -- то уж непременно позабочусь о наличии обширно­го приусадебного участка. Насажаю плодовых деревьев и в ста­рости буду торговать фруктами. Да, планы у меня были наполе­оновские!

Заходя в дом Брызгальского, я был совершенно спокоен и уверен в себе. Меня не тревожило знакомство с его распрек­расной Еленой. И не таких обламывал.

-- Садись, Виталий. Подожди немного, я сейчас, -- наро­чито громко сказал Брызгальский, указывая мне на велюровое кресло. -- Может кофейку выпьешь?

-- Спасибо, с удовольствием, -- так же громко ответил я, откидываясь на мягкую спинку.

Брызгальский хитро мне подмигнул, поднял указательный палец вверх, как бы давая понять, что его жена там, и пошел на кухню.

Видимо Владимир и впрямь хорошо знал свою жену. Бук­вально через минуту, когда он удалился, со второго этажа спустилась она -- Елена Андреевна Брызгальская. С первого же взгляда на нее я понял, что это сука редкостной породы.

Медленно и грациозно она спускалась по широкой дубовой лестнице, легко скользя холеной ручкой по гладким перилам, и в упор смотрела на меня. Одежда на ней была довольно прос­тая, но сразу было видно, что сплошь фирменная: бежевые джинсы, легкий кремовый джемперок и светлые кроссовки, изящ­ные, словно вечерние туфли. Ее светло-русые волосы шелком спадали на плечи, а зеленые глаза светились изнутри, будто кошачьи. Цвет их был необыкновенным! Я даже подумал, не но­сит ли она контактные линзы. Безупречно прямой маленький но­сик и пухлые капризные губки делали ее сексуально привлека­тельной, не говоря уж обо всем остальном. То, что я видел на фотографии, было жалким подобием оригинала. Да, телка была что надо! За такую и самому не грех заплатить.

Когда она спустилась с последней ступеньки, я, как ис­тинный джентльмен, встал и слегка склонил голову в знак при­ветствия. Елена, взмахнув ресницами, метнула в меня пару зе­леных молний и, даже не кивнув, прошла в одну из дверей пер­вого этажа. Я заметил, что за собой эту дверь она не закрыла плотно, оставив небольшую щелочку. Наверное, чтобы было про­ще подслушивать.

Через пару минут вернулся Владимир, неся маленький под­носик с двумя дымящимися чашечками кофе, похожими на наперс­тки. В середине стояло мизерное блюдечко с такими же мизер­ными сухариками, посыпанными маком, сделанных, видимо, в да­лекой Атлантиде. Во всяком случае таких я никогда не видел.

Опустив подносик на стеклянный столик, Брызгальский сел напротив меня, взялся двумя пальцами за ручку чашечки, снова вальяжно закинул ногу на ногу и заговорил о каких-то акциях, цены на которые вчера выгодно поднялись. При этом, словно птичка, он клевал свой кофеек. Я же стал безудержно кивать, поддерживая беседу, а вслух мне так и хотелось сказать: "Сю­си-пуси". Такое игрушечное, такое безнадежное желание вылез­ти из грязи в князи сквозило в его движениях и жестах. Не мудрено, что львица Елена могла прижать этого интеллигента в маминой кофте. Сейчас он даже на гомика чем-то смахивал. В моем кабинете это так в глаза не бросалось, как тут, в его родных стенах.

Еще минут через пять снова появилась Елена. На этот раз она даже не взглянула в нашу сторону. Так же медленно, пока­чивая бедрами, она поднялась наверх и уже больше не появля­лась. Брызгальский еще немного поговорил, потом встал и жес­том показал мне, что пора уходить. В этот момент раздался приглушенный звонок. Он тут же достал из кармана сотовый те­лефон:

-- Да. Да. Знаю. Сейчас выезжаю, -- проговорил он в плоскую трубку.

Мы вышли на улицу. Не знаю, как ему, но мне определенно стало легче дышать. Когда он повез меня обратно в офис, я ему так прямо и сказал:

-- Ну, знаешь ли! Она еще та штучка. Уж поверь мне. Я женщин как облупленных знаю. У меня даже впечатление созда­лось, что она давно тебе изменяет.

-- Может быть, -- буркнул Брызгальский, выезжая на главную дорогу и прибавляя газу, -- Но я за ней такого не замечал. А вот она заметила. Так что виноват я, ничего не поделаешь.

Я смотрел на него, как на идиота.

-- Ну как ты думаешь, ты ей понравился? -- вдруг спро­сил он и закусил губу.

-- Не знаю. Пожалуй. Во всяком случае, она одарила меня испепеляющим взглядом. Ты мне лучше вот что скажи, если бабу в постель тащить, так с ней надо хоть немного выпить. Для комфорта и раскрепощения мышц, -- шутливым тоном заговорил я, чтобы хоть немного подбодрить моего совершенно раскисшего клиента. -- А ведь твоя сейчас дитя под сердцем носит.

-- А, ну за это не переживай. Пару рюмочек Камю она с тобой выпьет. О здоровье нашего потомства она не очень-то печется. И курить до сих пор не бросила. Мы с ней из-за это­го тоже много ругались. Вообще, если честно, я бы, наверное, развелся с ней и сам, да вот только теперь эта беременность. Так я не могу. Да и не хочу. Может быть, и наладится все, когда она родит, и не надо будет мне ласку на стороне ис­кать.

-- Рюмочек чего? -- переспросил я, не обращая внимания на его возникшую вдруг словоохотливость.

-- Камю. Это единственное, что она любит, -- ответил он так, словно я всю жизнь только и пил это Камю, -- Да я сам тебе завезу, чтоб ты не тратился. Если все получится, -- грустно добавил он.

-- А, ну ладно, -- пожал я плечами. -- Вот только у ме­ня еще вопрос: на чем я ее повезу к себе. Машины-то у меня нет.

-- Да на такси, -- просто ответил он, нисколько не удивляясь, что у меня нет машины, и давая понять, что этот вопрос его мало интересует, и никакую машину он в мое распо­ряжение предоставлять не собирается.

-- А поедет? Она ведь у тебя, наверное, к комфорту при­выкла.

-- А ты отучи, -- довольно зло огрызнулся Брызгальский, вкатываясь во двор. -- И вообще, все остальное -- это твоя забота. Договорились?

Этот тон мне совсем не понравился, но я понимал, что клиент всегда прав, а потому, выходя из машины, ответил:

-- Ладно, договорились. Привози тогда хоть свое пойло. Я думаю, что завтра уже наведаюсь к тебе в гости. Только те­бя там быть не должно. Сам понимаешь.

-- Подожди-ка! -- неожиданно вспыхнул он и тоже вышел за мной. Я обернулся, -- Но ведь мы же договорились, что все произойдет у тебя дома. Неужели ты думаешь, что мне потом будет легко лечь в собственную постель, зная, что в ней ва­лялся ты?!

-- А кто тебе сказал, что я собираюсь это делать в тво­ей спальне? -- меня позабавила его глупая заносчивость и сказочный романтизм.

-- Но ведь ты собираешься...

-- Я пока собираюсь просто познакомиться с ней поближе. Вот и все. Приду якобы к тебе. А тебя нет. Перекинусь с ней парой фраз и уйду, -- терпеливо объяснил я.

-- Слушай, по-моему, ты все усложняешь, Виталий, -- продолжал раздражаться он, -- Я же тебе говорю, что она го­рит желанием мне отомстить, переспать с первым встречным! Ты можешь просто упустить время, и она сама найдет кого-нибудь. Я даже боюсь, что это уже произошло. Меня она подловила два дня назад. И не в ее характере откладывать на поздние сроки намеченное. Я ее хорошо знаю.

-- Она сама так и сказала, что с первым встречным?

-- Да, так и сказала, -- отрезал Брызгальский.

-- Ну вы, блин, даете, -- усмехнулся я, -- А потом еще и разводом пригрозила?

-- Да. Нет, в начале развод, а потом это. Ну, в общем, хватит из меня нервы тянуть, -- махнул он рукой. -- Я тебя предупредил, и мне важен результат. Я хочу, чтоб все прои­зошло так, как мною запланировано. А ты поступай, как знаешь. Звони, когда понадобиться. Завтра меня с девяти до семи дома не будет. А вот уж будет ли Елена дома, не знаю.

-- Все. Не переживай, Володя. Я все сделаю по-твоему, -- поспешил я его успокоить, так как было заметно, что он начинает колебаться.

Он был, пожалуй, самым неадекватным заказчиком из всех, с кем мне доводилось общаться. С ним надо было обращаться де­ликатно. Этот мужик совершенно не в себе, абсолютно ясно. И в первую очередь, судя по тому, какая бредовая идея посе­тила его воспаленный мозг. Ну и плевать сто раз, главное -- мой заработок.

-- Звони мне на сотовый, -- буркнул он и укатил.

Когда я вернулся домой, вернее, к Люсе, она была дома. Еще вчера она сказала, что взяла несколько выходных дней, так как ужасно устала и хочет просто поваляться в постели. Я не возражал, даже пообещал, что помогу ей это делать.

Но у нее, правда, было не очень хорошее настроение. Она была молчалива и замкнута. Видимо, моя девочка на самом деле при­томилась. Да и сколько можно вкалывать, как папа Карло? Ну, ничего. Скоро она совсем не будет работать, -- мечтал я, -- Только в собственном доме по хозяйству. Да еще в каком доме!

На этот раз я решил ничего ей не говорить. Да и зачем? Мне ведь не надо переезжать на другую квартиру, не надо сут­ками пропадать, как это было в последний раз. Пришлось более трех месяцев жить с одной стервой, чтоб убедить ее в своей искренней любви. А сейчас -- ерунда. Ни к чему печалить мою любимую, тем более, что она и без того не в духе.

Встретила она меня не особо ласково.

-- Ужин на плите, -- только и сказала она, уставившись в телевизор.

Я не стал делать ей замечание по поводу плохого поведе­ния, а просто подошел, взял на руки и перенес в кухню.

-- Виталик, ну ты чего? -- задрыгала она ножками.

Ее короткий халатик распахнулся, обнажив их полностью. Я еле сдержался, чтобы не съесть ее вместо ужина. Аккуратно опустив Люсю возле плиты, я чмокнул ее в носик и сел за стол.

-- Да неужели ты даже разогреть себе сам не можешь? -- закапризничала она, поджигая газ под кастрюлей с голубцами.

-- Могу, конечно. Но у тебя это лучше получается, -- улыбнулся я.

Поужинали мы все-таки вместе, хоть Люся и сказала, что не голодна. Я смотрел на нее и думал, как все-таки хорошо, что она у меня есть. Боже упаси иметь такую жену, как Елена. Милая послушная девочка. Даже при плохом настроении она шла мне навстречу. Не выдержав наплыва чувств, да и чтоб подбод­рить ее, я сказал, что совсем скоро мы поженимся.

-- Да? И когда же? -- оживилась она.

-- Скоро, -- погладил я ее по руке. -- Мне осталось на­копить для полного счастья еще пару тысяч зелененьких и, тогда все будет в ажуре. Ну, может быть, пять.

-- Но ведь у тебя уже накоплено целых шестьдесят две тысячи, Потемкин! -- воскликнула она. -- Это же бешеные деньги на данный момент! Неужели тебе все мало?!

-- Тише, тише! Ты чего визжишь!? -- приструнил я ее. -- Сейчас соседи сбегутся и ограбят нас.

-- Не нас, а тебя, -- обиженно засопела она. -- Я впол­не могу обойтись и без твоих денег. Тем более, что знаю, ка­ким образом они к тебе пришли.

-- Ты опять? Хочешь, чтобы я ушел? Ладно, не глупи. Пойдем-ка лучше в постельку, я тебе интересную сказочку на ночь расскажу, -- сейчас мне не хотелось ссориться. Даже ее капризы не могли испортить мне настроения.

На следующий день я оделся с особой тщательностью. Кос­тюм, который подарил мне Колчин, пришелся очень кстати. Надо заметить, я пользовался им уже не раз, вызывая в женщинах чувство восхищения. Белая рубашка, ярко контрастирующая с черным костюмом и темно-фиолетовый галстук делали меня похо­жим на члена Государственной Думы.

-- Куда это ты так вырядился с утра пораньше? -- спро­сила Люся, потягиваясь и зевая.

-- Спи, спи, -- шепнул я. -- Важная встреча на работе намечается.

-- Какая? – тут же оживилась она и села, отбросив от себя подушку, -- Ты что, опять?

-- Что опять? У меня важная встреча с богатым заказчи­ком на ремонт. Надо выглядеть посолиднее. А ты спи. Рано еще. И не беспокойся, я уже сам позавтракал.

Моя уловка выскочить из квартиры незамеченным не уда­лась. Люся всегда спала чутко. Но все же я притупил ее бди­тельность. Она снова легла, отвернувшись носиком к стенке. Я поцеловал ее в затылок и ушел.

Сначала я отправился в контору. При виде меня ребята просто обалдели.

-- Ба! Да ты прям принц Уэльский! -- воскликнул Рома.

-- Никак в палате лордов заседать собрался, -- подхва­тил Андрюха.

-- Это странно, но вы угадали, -- отозвался я, польщен­ный их похвалой. -- Кстати, Рома, сегодня я на пару часиков возьму твой лимузин, чтобы домчаться до Вестминстерского аб­батства. Не возражаешь?

-- Нет проблем, -- ответил безотказный Роман.

Около двух часов я отправился к дому Брызгальского. К моему счастью, ЕленаПрекрасная оказалась дома. Она откры­ла дверь и удивленно уставилась на меня, будто видела впер­вые. На этот раз она была в длинном черном халате, перетяну­том на талии широким красным кушаком, расшитым мелким крас­ным же бисером. Волосы были стянуты на затылке в хвост. На лице ни грамма косметики. При этом она была просто красави­цей!

-- Вам кого? -- елейным голоском проворковала Елена.

-- Добрый день, -- заулыбался я во весь рот, демонстри­руя ей свои безупречные зубы. -- А я к Владимиру.

-- Но его сейчас нет, -- слегка улыбнулась она в ответ.

-- Да? Странно, -- пожал я плечами. -- Вообще-то мы с ним еще вчера о встрече договорились. Он сказал, что будет ждать меня здесь в половине третьего, -- при этом я взглянул на часы. -- Хотя сейчас пока только двадцать пять минут. А вы не возражаете, если я его немного подожду?

-- Не возражаю, ждите сколько угодно, -- с этими слова­ми она захлопнула дверь прямо перед моим носом! Ну не сучка ли?! Я был настолько обескуражен ее жестом, что с минуту оставался стоять на месте, как вкопанный.

Потом мне ничего не оставалось делать, как прохаживать­ся возле дома и делать вид, что поджидаю Владимира. За это время мне даже пришла в голову мысль, что Елена сейчас уже с кем-то в постели, потому и не пустила меня. Но ведь если я сказал ей, что скоро появится ее муж, значит, она как-то должна выпроводить любовника. Но никто не выходил, никто не выпрыгивал из окна, а я, как последний дурак, уже больше по­лучаса тут ошивался. Я был просто уверен, что она за мной наблюдает. Когда же терпение мое иссякло, я набрался наглос­ти и вновь позвонил в дверь.

Елена долго не открывала, а когда открыла, сделала еще более удивленный взгляд, вздернув кверху темные брови.

-- Вы до сих пор его ждете? -- в ее зеленых глазах сквозила явная насмешка. -- Думаю, напрасно. Он наверняка забыл о том, что обещал. Он со многими так поступает.

Мне стало уютнее. Она говорила о своем муже в пренебре­жительном тоне, даже не называя его по имени. Кроме того я заметил, что она слегка подкрасила свои капризные губки. Не для меня ли?

-- Неужели? А можно я тогда позвоню от вас и напомню ему о себе?

Пару секунд поколебавшись, она ответила: "Ну, позвони­те" и пропустила меня.

Я зашел в уже знакомый мне холл и остался стоять возле двери.

-- Да проходите, проходите, -- махнула ручкой Елена, -- Сейчас я вам телефон принесу. Он у меня наверху.

Я проводил Лену долгим взглядом. Этот тонкий шелковый халат еще больше подчеркивал ее безупречные формы. Мысленно я уже представлял себя с ней в постели. Не скрою, захватыва­ло дух! Если бы не обязательства перед Брызгальским, я бы закрутил с ней роман на более длительный срок. Даже Люся меркла перед этой царевной. Ну не то, чтобы меркла, выгляде­ла попроще. А эта -- леди, волчица. Хотя, кто знает, может, в любви она обыкновенная медуза. Попадались мне такие дамоч­ки. Упаковка -- класс, а внутри никакого содержания, пусто­та, короче -- сексуальная тоска.

-- Вот, пожалуйста, -- протянула она мне трубку радио­телефона, прервав мои мысли.

-- Ага, спасибо.

Не дожидаясь, пока мне предложат присесть, я сам уселся в кресло, порывшись в кармане пиджака, достал записную книж­ку, куда заранее выписал номер Брызгальского, и позвонил. Он моментально ответил.

-- Володя! Ну ты где? -- возмущенно крикнул я в трубку, -- Мы же с тобой на полтретьего договорились. У тебя.

-- Кто это? -- не понял сначала Брызгальский.

-- Виталий. Кто же еще? -- я говорил уверенно и разд­раженно, так как Лена стояла недалеко от меня, слегка обло­котившись на перила. На ее лице блуждала саркастическая улы­бочка. Мол, предупреждала же я вас, он такой.

-- Какой Виталий?

-- Потемкин, -- разочарованно вздохнул я.

-- А, понял, -- наконец въехал Владимир, -- Ты у меня дома?

-- Ну конечно!

-- Но я сейчас приехать не могу.

-- А это не обязательно, -- попытался втолковать я ему ситуацию.

-- Ага, понял, понял. Действуй, как знаешь. Она рядом?

-- Да.

-- Понятно. Но только смотри...

-- Мы же договорились, -- развеял я его опасения. -- Да и вообще пока ничего конкретного.

Отключив связь, я встал с кресла, подошел к Елене и пе­редал ей трубку:

-- Большое спасибо. Вас, кажется, Леной зовут?

-- Не кажется, а точно, -- с чувством юмора подтвердила она. -- А вас -- Виталий?

-- Да, а откуда вы знаете? -- неподдельно удивился я и тут же вспомнил, что только что, разговаривая с Брызгальским, назвал свое имя, -- Ах, ну да! Вот так и попадаешь в разряд дураков, -- шлепнул я себя по лбу.

Лена усмехнулась, не отводя от меня своего зеленого взгляда:

-- Это точно. Особенно, если связаться с моим муженьком.

-- Что-то вы его не жалуете, -- тут же подхватил я раз­говор. -- На его месте я бы такую жену на руках носил. Даже с собой на работу. Никогда не думал, что у Володи такая кра­сивая женщина.

-- И не одна, -- презрительно хмыкнула она, пропустив мимо ушей мой комплимент.

-- Да? И за что же ему столько счастья обламывается? Хотя, что касается лично меня, то я -- однолюб, -- продолжал я развивать тему, угодную ей. А тем более мне.

-- Мда? -- вскинула она правую бровь. -- Впервые тако­го вижу.

-- Наверное, вам просто не очень повезло в жизни.

-- Наверное, -- задумчиво протянула она и нахмурилась -- Ну и кого же вы любите всю свою сознательную жизнь? Неу­жели жену?

-- А никого. И я не женат. Представьте, до сих пор не нашел особы, достойной моей вечной любви и верности.

-- Ага, значит, вы в творческом поиске? -- снова пове­селела Елена. -- Знаем, знаем мы таких.

-- А вот и нет. Ничего вы обо мне не знаете.

Мы стояли друг напротив друга и продолжали эту дурацкую беседу. Мы оба понимали, что несем полную ерунду, но нас обоих это забавляло. Меня по одной причине, ее -- по другой. В итоге мы договорились до того, что Елена пообещала мне свидание. Оно было назначено на пятницу. Я просто пригласил ее к себе посмотреть по видику фильм "Девчата". Она долго смеялась, а потом сказала, что это ее любимый фильм. Короче, Брызгальский был абсолютно прав, полагая, что Елена решила изменить ему с первым встречным.

Я покинул это милое супружеское гнездышко с чувством полной победы. До пятницы оставалось всего два, нет, полтора дня! Я был собою доволен. Моя записная книжка теперь попол­нилась и номером домашнего телефона четы Брызгальских, кото­рый, почти не колеблясь, назвала мне Елена. А ведь как была агрессивна вначале. Все-таки права Фаина Раневская: "Красота -- это страшная сила!" В данном случае это я о себе.

В четверг мы с Люсей окончательно примирились. Вечером сходили в маленький ресторанчик с непонятным названием "Ал­гос", выпили немного шампанского, поели мороженного и, вер­нувшись домой, сразу занялись любовью. Она была просто неот­разима. Тогда я и не подозревал, что это была наша последняя близость.

В пятницу на работу я не пошел. Готовился к встрече с Еленой. Копил силы. Еще вчера я позвонил Брызгальскому и предупредил его о нашем с ней свидании, назначенном на пять вечера. Он заехал ко мне в контору и передал бутылку Камю. Оказалось, что это обыкновенный, ( ну, конечно, не обыкно­венный, а очень дорогой) французский коньяк "Camus", который я всю жизнь называл Камус. Что же Анжелика Соломоновна ме­ня насчет этого не просветила? -- в шутку подумал я про се­бя, принимая от Брызгальского темно-зеленую бутылку и пакет с фруктами и шоколадом.

-- Говоришь, вы будете у тебя в пять? -- нервно затере­бил лацкан пиджака Владимир.

-- Да, запиши адрес.

-- Говори, я запомню.

Я назвал свой адрес, сказал, что дверь оставлю незапер­той и, как дело пойдет к главному, сделаю на его телефон два поочередных звонка.

-- А если она не придет? -- с некоторой надеждой в го­лосе спросил Брызгальский.

-- Тогда, естественно, не позвоню. Но ухаживать за ней продолжу, не волнуйся. Если же все выгорит, то после звонков подъезжай примерно через полчасика. Обещаю полный разгар со­бытий.

-- Угу, -- прогундосил он и укатил совершенно расстро­енный.

Елену я должен был встретить возле своего дома. Она на­отрез отказалась, чтобы я за ней заехал. Видимо, беспокои­лась о своей репутации перед соседями.

И вот, напоминая взволнованного жениха, я стоял возле арки своего дома и поджидал ее. Задержавшись минут на двад­цать, как подобает настоящей леди, она пришла. Вернее, подъ­ехала на каком-то частнике. Не удосужившись захлопнуть за собой дверцу потрепанной семерки, она поплыла мне навстре­чу. На ней была короткая лайковая курточка салатового цвета, темно-зеленые джинсы и те же кроссовки, в которых я увидел ее впервые. Было похоже, что она собралась не на любовное свидание, а в туристический поход. Я же, разодетый, как лон­донский денди, выглядел на ее фоне довольно смешно.

-- Привет, -- поздоровалась она со мной, словно мы были закадычными друзьями, и откинула со лба прядь своих шикарных пшеничных волос. Взгляд ее необыкновенных глаз был насмешлив и в то же время грустен.

Я понял, что шла она сюда не по доброму желанию. Как она ни старалась выглядеть раскованной, я уловил в ее движе­ниях и голосе нервозность и напряжение.

Пытаясь придерживаться того имиджа, который выбрал для себя, я, низко склонившись, поцеловал ей руку.

-- Добрый вечер, моя королева, -- пропел я. -- Добро пожаловать в мой, не достойный вас, теремок.

Она сделала подобие улыбки, я взял ее под локоток и по­вел во двор. Мы шли молча. Так же молча зашли и в подъезд, пропахший гарью чьего-то пережаренного лука. Подойдя к лиф­ту, она поморщила свой идеальный носик.

-- И бывают же нерадивые хозяйки, -- с сожалением раз­вел я руками, понимая, что даже такая мелочь, как неприятный запах, могут сейчас ее расстроить окончательно. Я примерно представлял, что она должна была чувствовать в этот момент. Но я ее насильно к себе не тянул. Она сама сделала свой вы­бор. Если уж ей взбрело в голову мстить неверному мужу, так пусть все переживает в себе. Утешать я ее не собирался. Я собирался заработать пятьсот долларов.

В моей квартире нас уже ждал накрытый стол, который я расположил в комнате возле заранее разложенного и застелен­ного ковровым покрывалом дивана. Я постарался, как мог, кра­сиво разложить на блюдо выданные мне ее же мужем экзотичес­кие фрукты, рядом поставил бутылку таинственного Камю, конфеты выложил в хрустальную вазочку, тонко нарезал лимон и даже нашел два подходящих коньячных бокала. На мой взгляд, все было вполне прилично, если не считать того, что сейчас каждый из нас думал. Но мне было от того даже легче. Мы оба преследовали низменные цели. Мы были на равных.

Елена присела за стол на краешек дивана, даже не выска­зав своего одобрения по поводу сервировки. Но меня это не обидело. Эта женщина знала, что примерно так все и должно быть. Слава Богу, что хоть не отнеслась с презрением к моему скромному жилищу. Пожалуй, она абстрагировалась от всего и молча разглядывала свои холеные ногти.

-- Ты что такая грустная? -- спросил я, разливая по бо­калам коньяк. -- Кто-нибудь умер?

-- Я, -- коротко ответила она и приняла из моих рук бо­кал.

-- Ну-ну, -- покачал я головой, -- Может быть наоборот только сегодня ты начинаешь жить.

Мне стало ясно, что без душеспасительных бесед не обой­тись.

Елена сделала маленький глоток и достала из своей лаки­рованной сумочки, которую положила рядом с собой, сигареты Cartier. Я быстро поднес ей зажигалку, и она жадно затяну­лась.

-- Так где же обещанная комедия "Девчата"? -- с совер­шенно серьезным лицом спросила она, окутывая себя завесой ароматного дыма.

-- По-моему, нам и в жизни хватает комедий, -- отозвал­ся я, подыгрывая ее настроению.

Я знал, что уже прямо сейчас могу повалить ее на спину, и она не станет сопротивляться. Но мне хотелось, чтобы все было более, менее достойно меня самого. К сексу я привык от­носиться творчески, тем более с такой женщиной! Да к тому же мне надо было улучить момент набрать номер Брызгальского.

-- Да, ты прав, -- усмехнулась она и снова отпила конь­яка, не дожидаясь тостов и предложений.

Потом я налил нам еще. Мы опять выпили и уже веселее заговорили о смысле жизни. Мне было и самому интересно пого­ворить на эту тему. Чем больше слушаешь людей, тем больше узнаешь нового о их многогранной натуре. А это всегда полез­но. Умей слушать и тебя будут любить. Хотя бы в благодар­ность за то, что не перебиваешь и делаешь вид, что сочувс­твуешь.

Ну и крепкий же коньячок, -- подумал я, чувствуя, что уже после третьей порции у меня невероятным образом кружится голова. -- Не стоит, пожалуй, мне больше пить. Да и ей тоже. Она еле держится, чтоб не свалиться на диван. Не в моем духе трахать трупы. Надо бы уже позвонить... Кому?.. Ах, да... Потом, позже...

Я очнулся от резких звонков в дверь. Едва разлепив ве­ки, подумал о том, что забыл оставить ее открытой. Припод­нявшись на локте, попытался схватиться за, казалось, распла­вившуюся от боли голову, но что-то мне помешало. На ощупь по знакомой ручке определил, что держу в ней столовый нож, которым резал лимон. Я разжал кисть. Нож упал рядом, мягко стукнувшись о покрывало. Перевернувшись на живот, дернул за шнур светильника, висящего в изголовье. Тусклый свет залил совершенно до того темную комнату.

Передо мной все плыло, а звонки все продолжались. Зас­тонав, я взглянул на лежавшую рядом Елену. Если сказать, что я испытал шок при виде нее, это вообще ничего не сказать! Она все также была в одежде, с той лишь разницей, что от уха до уха у нее было перерезано горло! Ее некогда прекрасные глаза потускнели и страшно смотрели в одну точку.

Вокруг ее головы, словно ореолом, расплылось бурое пят­но, основательно впитавшись в бежевое ковровое покрывало. Протрезвел я моментально. Все тело мое напряглось и стало выдавать такую дрожь, что я едва им владел. Подкравшись к двери через темный коридор, я посмотрел в глазок. Перед моим взором предстали два человека в милицейской форме. Отпрянув, словно они меня толкнули, я опрометью вбежал в комнату и выскочил на лоджию. В это время стали раздаваться глухие стуки. Наверное, они поняли, что кто-то есть дома, и начали ломать дверь.

Я действовал исключительно инстинктивно, спасая свою шкуру. Отодвинув какие-то коробки, загораживающие пожарный люк, я, что есть сил, рванул железную крышку. К счастью, она поддалась. На нижнюю соседскую лоджию посыпались крошки це­мента. Я абсолютно не знал, сколько сейчас времени. Ночь ли, раннее ли утро? Просто было темно. Неяркие уличные фонари мерцали желтым светом. Проезжая часть была безлюдна и пуста.

Ни секунды не раздумывая, я спустился вниз по пожарной лесенке. Окна моих нижних соседей также были темны. Видимо, они спали. Пытаясь не создавать шума, я стал шарить по полу руками, в надежде нащупать ручку следующего люка и понял, что он накрыт куском линолеума. Только бы он не был прикле­ен, -- взмолился я, пытаясь его отковырнуть от края стены. Руки мои тряслись, ломались ногти, но боли я не чувствовал. Уцепившись за край, я потянул его вверх, все-таки наделав при этом немало шума. Откинув его в сторону, сразу наткнулся на спасительную крышку люка.

Теперь я был на третьем этаже. Эти соседи тоже, скорее всего, мирно почивали. Я глянул вниз. Прыгать было еще рано. Но тут я услышал, как что-то грохнуло. Звук донесся сверху. Они сломали мою дверь, -- смекнул я. Нельзя было терять ни секунды. Сейчас менты обнаружат следы моего побега и тут же догадаются взять меня с улицы. Пока, скорее всего, их машина стояла во дворе возле подъезда.

Эта лоджия, как, впрочем, и предыдущая, была застекле­на, но створки окна открыты. Я высунулся из окна как можно дальше и, перегнувшись, оглядел нижнюю лоджию. Я знал, что у соседей со второго этажа она не застеклена, но почему-то, словно не веря своему счастью, хотел убедиться в этом еще раз. Не испытывая ни малейшего страха, я подтянул ноги, за­тем перемахнул через окно и повис, крепко вцепившись пальца­ми в раму. Теперь я весь был снаружи. Бетонное перекрытие оказалось на уровне моего живота. В это время в квартире за­жегся свет, люди проснулись от шума, скрежета люков и скри­пения рам. Но мне было наплевать. Слегка качнувшись, словно акробат в цирке, я, перенеся центр тяжести на ноги, разжал пальцы. Таким образом я впрыгнул на второй этаж, больно уда­рившись о перила. На этот раз боль я почувствовал, наверное, сильно содрал кожу. Но на это тоже было плевать. Я перелез через перила, снова также повис с наружной стороны и прыгнул на асфальт.

В висках стучало, голова, будто зажата в тиски, болела спина и отбитые пятки (ведь я был без обуви!), но я бежал, как молодой олень. Бежал вдоль сонных улиц, вдоль темных до­мов, поскальзываясь на тополиных почках, травмируя ступни битым стеклом и мелкими острыми камнями. А где-то вдалеке выла милицейская сирена. Вдалеке!

Кроме как к Люсе, мне было некуда бежать. К сожалению, ключи от ее квартиры остались у меня дома на столике в при­хожей. Но я был уверен, что она сейчас мирно спит или, на худой конец, нервничает и ждет меня. Ведь я с утра обещал ей, что вечером буду дома. Ее сцены ревности были бы сейчас совсем неуместны.

Коротким звонком я позвонил в ее дверь. Почти сразу послышались ее шаги.

-- Кто? -- немного испуганно спросила Люся, так как не могла разглядеть меня в глазок из-за темноты на площадке. Снова соседи алкоголики вывернули лампочку.

-- Открывай, -- полушепотом выдохнул я.

Узнав мой голос, Люся тут же открыла и, увидев меня, отступила назад. На ее лице застыла маска неподдельного ужа­са. Она ничего не говорила, а только пятилась назад. Я пони­мал, что выгляжу ужасно. Мне бы стоило запахнуть пиджак, чтобы она так сразу не заметила яркие пятна крови, красовав­шиеся на светлой рубашке.

-- Все нормально, -- сказал я и не узнал собственного голоса. -- Просто вышла небольшая драка.

-- Господи, с кем?! -- наконец вымолвила она, приклады­вая руку к своей пышной груди, просвечивающей через тонкий батист ночной рубашки.

-- Потом. Потом расскажу, -- отрывисто заговорил я. -- Ванну налей. Мне бы помыться.

-- Да ты пьян, что ли? -- без укора в голосе спросила она, но тут же добавила: -- А время, между прочим, почти час ночи.

-- Ага, -- кивнул я и почувствовал, что сейчас потеряю сознание. До меня до сих пор не доходило, как я мог в таком состоянии удрать от ломящихся в дверь ментов. Меня стоило бы показать в телевизионной передаче "Твои возможности, чело­век". Я бы наверняка вызвал сенсацию.

Люся подскочила ко мне и дала опереться о ее плечо.

-- Ну, надо же так напиваться, Потемкин! -- запричитала она. -- Ведь это же не в твоем духе. Пошли, пока приляжешь. Только сними эту ужасную рубашку. Это тебя избили, или ты кого? -- усадив меня на диван, она сняла с меня все вещи и отшвырнула в сторону, -- Боже, а почему ты без ботинок?! -- воскликнула она, заметив это, только когда стала снимать с меня совершенно изорвавшиеся носки, похожие на комки грязи.

-- Все потом, -- еле выдавил я из себя, снова погружа­ясь в сон, похожий на обморок.

Сквозь звон в ушах, я слышал как Люся готовила мне ван­ну. Но своим помутненным сознанием я понимал, что не найду в себе сил в нее залезть. Я повалился на диван и заснул.

Проснулся я в пять утра. За окном брезжил рассвет. Го­лова болела меньше, но все-таки болела. Мне ужасно хотелось пить.

-- Люся, -- легонько толкнул я свою любимую в бочок.

Она вздрогнула и обернулась ко мне:

-- Что? Чего ты?

-- Принеси мне, пожалуйста, воды. Лучше в трехлитровой банке, чтобы я тебя больше не беспокоил.

Люся послушно встала и принесла мне из кухни большую кружку холодной воды.

-- Держи, изверг, -- сунула она мне ее в дрожащие руки. -- Может, анальгину дать?

-- Лучше гильотину, -- простонал я и жадно припал к кружке.

Я почувствовал себя немного лучше, но тут же подумал о кошмарном сне, который только что видел. Перед глазами всплыло окровавленное горло Елены Брызгальской, менты, пожарные люки. И тут я понял, что это было не сном! Сердце мое застучало так, словно хотело проломить ребра. Меня стала накрывать какая-то горячая волна, мешая дышать. Я натурально начал задыхаться от страха и ужаса пережитого. Вскочив с ди­вана, кинулся в туалет. Меня вырвало.

Оставив на столе завтрак, Люся пошла на работу, сказав, что ей надоело лодырничать. Я был даже рад остаться один и как следует во всем разобраться.

-- Когда придешь? -- только и спросил я.

-- Как обычно, часов в пять, -- бросила она на ходу.

Я устало повалился на подушки, уставился в потолок и принялся рассуждать.

Первое, о чем я подумал, так это о том, не смог ли я сам зарезать Брызгальскую. Но почему? Каким образом это про­изошло? Нет, не может такого быть. Быстро отметя этот вари­ант, я постарался переключиться на мелочи.

Начнем, пожалуй, плясать от печки, -- стал рассуждать я, -- То есть от двери. Я хорошо помню, что замок поставил на предохранитель, и лишь плотно прикрыл ее. Когда же очнул­ся, она была заперта. Кто ее запер? Я? Елена? Не знаю. Пос­леднее, что помню -- мы выпили по третьему разу. Чуть-чуть. Я разливал этот чертов напиток всего на два пальца. Не могли же мы так отрубиться от такой дозы. Стало быть... Да, похо­же, что в коньяк было что-то подмешано. Да определенно же! Ведь на бутылке была повреждена верхняя пробка! Я тогда не обратил на это никакого внимания. Так, так, так, -- я даже почувствовал, как заворочались мои воспаленные мозги. -- Эту злосчастную бутылку передал мне сам Брызгальский. Значит -- он! Это он что-то подлил в коньяк, подождал, чтобы мы отключились, зашел в незапертую дверь и зарезал собственную жену, подставив тем самым меня!!!

У меня снова затряслись руки. Появилось дикое желание закурить. Еле передвигая израненными ступнями, я добрел до кухни и порылся в ящике буфета, где обычно держал заначку. Мне повезло хотя бы в этом. В пачке Мальборо я обнаружил две сигареты. Сломав несколько спичек, я наконец прикурил. С первой же затяжки начал куда-то уплывать и в изнеможении рухнул на табуретку, привалившись спиной к стене.

Итак, меня подставил этот сукин сын Брызгальский. То-то он переживал за то, чтоб я, не дай Бог, не трахнул его расп­рекрасную Елену у него дома. Как бы он ее тогда убил? В собственной же спальне! Так, дело ясное, что дело темное. И что же мне теперь делать?

Я снова затянулся, но слегка, чтоб не потерять сознание и ту ниточку, которую вытащил из запутанного клубка. Голова закружилась сильнее, и я в отчаянии затушил окурок. Меня взяла такая злоба, что я был готов немедленно отправиться к Брызгальскому и пристрелить его, как бешеного пса. Мне было обидно за себя и жаль Елену. Она ведь была беременна. Да и ни в чем особенно не виновата. Он сам изменил ей... Стоп! А может, он придумал всю эту историю? Придумал, что она решила ему отомстить. Просто понадеялся, что она клюнет на мое оба­яние и согласится со мной переспать. Так кто же дал ему обо мне такие рекомендации? И почему я не поинтересовался, от кого он - этот кошмарный циничный убийца.

Я поплелся в комнату. И тут меня осенило. Ведь менты меня, наверняка, сейчас разыскивают по всему городу, а мо­жет, и за его пределами! Я кинулся, если можно так назвать мои вялые движения, к телефону и набрал номер своей конторы. Каждый короткий гудок, раздававшийся из трубки, бил меня по мозгам, как кузнечный молот. В течении пятнадцати минут я пытался дозвониться, но было занято. Это лишило меня послед­них сил. Я взял телефонный аппарат, еле дошел до дивана и плюхнулся на подушки, проклиная Андрюхину болтливость. Толь­ко он мог столько базарить, занимая служебный телефон.

Перезвонив еще минут через десять, я наконец нарвался на него самого.

-- Слушай, ты! -- начал я было с крика, но сразу сме­нил начальственный тон на ласковый и дружеский. Мне сейчас нельзя было настраивать его против себя. -- Ну сколько можно трепаться. Целый час не могу дозвониться.

-- А, Виталик, привет! -- совершенно беззаботно отоз­вался он, -- Сегодня опять не придешь?

-- Нет, не могу, -- заунывно сказал я, -- Тут такое де­ло... В общем, я вчера в драку одну ввязался. По пьянке, по­нимаешь? Короче, меня менты еще не приходили разыскивать?

-- Ого! Чего это так? Серьезное что-нибудь? -- изумился он, зная меня только с положительной стороны.

-- Да так, сынку одного юриста по морде настучал. Мразью оказался. Теперь вот у Люси скрываюсь. А этот юрист, сам понимаешь, всю ментуру на ноги поднял. Мне теперь отси­деться надо. Может, уляжется все.

-- Даа, -- сокрушенно протянул Андрюха, -- Делаа. Но ты не волнуйся. Если они сюда нагрянут, мы скажем, что ты уже неделю в отпуске.

-- Нет, так не надо. Они же проверят и легко выяснят, что я не далее, как вчера утром там был. Тебя еще за укры­вание особо опасного преступника, -- последние слова я про­изнес с насмешкой, -- засудят. Просто скажите, что не знае­те, где я. Про Люсин адрес -- ни слова.

-- А я и на самом деле ее адреса не знаю. Только дом, когда мы с тобой туда подъезжали как-то. Да и то не помню, -- утешительно заговорил Андрюха. Его дебильные речи раздра­жали меня все больше, но я крепился.

-- Вот и прекрасно. Никакой Люси ты вообще не знаешь, где я могу быть -- тоже. И ребят предупреди. Понял?

-- О`кей, шеф. А сильно сынка-то этого побил?

-- Тяжкие телесные, -- буркнул я.

--Уууу, Серьезно. Ну не переживай. Будь спок! Мы за тебя -- горой.

Повесив трубку, я вздохнул с некоторым облегчением. По крайней мере, меня тут найти не должны. Но что же дальше? Я так и буду, как в бомбоубежище, отсиживаться у Люси. Всю жизнь, что ли? Делать-то что-то надо? Но что? Потратить свои сбережения на перемену паспорта и внешности, а может быть, и пола и свалить за границу? Нанять хорошего адвоката? Но тут даже распрекрасный адвокат не сможет меня вытащить. Баба убита в моей квартире, моим кухонным ножом, на нем мои отпе­чатки.

Вот гнида Брызгальский! Он ведь этот нож мне в руку и вложил потом, наверняка, предварительно ручку протерев. Да даже, наверное, в перчатках действовал. Да, тут хрен откру­тишься. Правда есть одна зацепочка, -- продолжал рассуждать я, глядя в потолок. -- Когда ее труп вскроют, определенно обнаружат в крови наличие сверхдозы какого-то снотворного. Тут я, с помощью адвоката, разумеется, смогу доказать, что не я же ей это подлил. И сам, к тому, же этой гадости напил­ся.

Нет, блин, не выходит. Кто видел и кто знает, кроме Брызгальского, что я был в отрубоне? А как насчет бутылки, которую он мне передал? -- я напряг память, -- Нет, бутылку он мне передал в пакете, если ребята и видели чего, так просто пакет с неизвестным содержимым. Да! Но они могли ви­деть, что я с ним общался! -- маленькая искорка надежды блеснула и тут же погасла, -- Ну и что? Брызгальский на пе­рекрестном допросе скажет, что приезжал ко мне, как заказчик на ремонт. Тут мое слово против его. Это ничего не даст.

Попробовать рассказать всю правду? Я, мол, был настоя­щим аферистом, соблазнял за деньги чужих жен. Меня подстави­ли на очередной махинации. Так ведь за это тоже срок схлопо­тать можно. Да к тому же мои бывшие клиенты как грелку пор­вут. До тюрьмы доехать не успею. Да и все равно, хрен что докажешь. Одно голословие, факты без аргументов. Никто тут в свидетели за меня не пойдет, да и правосудие наше особо раз­бираться не станет. Это уж не только мне известно. Призвать в свидетели Люсю? Нет, может, я и скотина, но не последняя!

Короче, как я ни старался найти выход, ничего не смог придумать. Я был по уши в дерьме. Единственное, что мог сде­лать, так это пристрелить Брызгальского. Все одно -- в тюря­гу садиться. Так хоть будет за что. Вот на этом-то я и оста­новился. И стал лелеять эту мысль. Только желание справедли­во отомстить за себя и ни в чем не повинную Елену, с которой этот хмырь при моем же содействии мог просто развестись, да­вало мне возможность совсем не упасть духом.

Мне было уже окончательно ясно, что Брызгальский пожа­лел денег на развод. Он посчитал, что ему гораздо дешевле обойдется просто убрать жену, тем более, что было на кого свалить вину. Я даже не получил от него обещанные пятьсот баксов. Таким образом я был кинут через всю спину. Смерть!Только смерть заслуживал этот ублюдок!

Несколько дней я, образно выражаясь, зализывал свои ра­ны. Порезанные ступни в некоторых местах начали гноиться. Люся делала мне какие-то примочки и все сокрушалась по пово­ду того, что я, болван, потерял почти новые ботинки. Знала бы она, о чем надо беспокоиться! Но я ничего ей не рассказы­вал.

Звонил Андрюха. Предупредил, что менты действительно нагрянули в контору, разыскивая меня.

-- Я сказал, что почти неделю от тебя ни слуху, ни ду­ху, -- поспешил он меня уведомить срывающимся от волнения голосом. -- И Ромка это подтвердил. А ты как? Долго еще в подполье отсиживаться будешь? Дело-то, похоже, серьезное?

-- Пока все не уляжется, -- ответил я, понимая, что ми­лиция им не назвала состав "моего" преступления.

Что ж, тем лучше. Глядишь, узнав такое, мои ребята не стали бы меня выгораживать, побоявшись получить срок за укрывательство убийцы.

Настроение у меня было препаршивейшее. Люся буквально недоумевала по поводу того, что я уже больше недели не зани­маюсь с ней любовью.

-- Может, ты в тайне от меня лечишься от какого-нибудь венерического заболевания? -- задала она как-то наиглупейший вопрос. -- Догулялся, похоже, мой мальчик? Так ты скажи. Стоит ли мне провериться у гинеколога?

-- Тебе надо провериться у психиатра, любимая, -- рявк­нул я в ответ. -- Твоя ревность окончательно свела тебя с ума. Скоро и меня психом сделаешь!

-- А разве моя ревность беспочвенна? -- обиженно поджа­ла она губки. -- Нагулялся, теперь вот сидишь, как пристег­нутый. Да и чего тебе теперь выходить из дома, толку от тебя сейчас все равно никому нет.

Я не стал ей ничего доказывать. Нервы мои и так были на пределе. А ее острый язычок, который последнее время все бо­лее распускался, задел-таки меня достаточно больно. Но я по­нимал, что дни мои на свободе сочтены. Не стоит сейчас оби­жать Люсю. Может быть, она еще будет носить мне передачки.

-- Отстань, -- только и сказал я, надолго замкнувшись в себе.

И вот настал день. День, который я выбрал днем мщения. Проснулся я в пять часов. Хотелось выйти из дома пораньше. Я надеялся застать Брызгальского дома. Взять его прямо из тепленькой постельки. Люся еще спала. На работу ей было нужно к восьми. Поскольку мы опять не разговаривали, она даже не спросила, куда я собираюсь. Это было даже лучше. Отпадала необходимость врать ей в очередной раз.

Я побрился, выпил чашку черного кофе, выкурил сигарету, надел спортивную куртку, старенькие удобные джинсы, вынул из тайника пистолет, проверил обойму, положил его в карман куртки и пошел к двери. Я уже обул кроссовки, но, потянувшись к ключам, подумал о том, что, возможно, уже больше не увижу свою любимую . Если только в зале суда со скамьи подсудимых. Я вернулся в комнату, наклонился к ней и поцеловал в теплые губы.

-- Ты чего? -- встрепенулась Люся, щурясь на меня сон­ными глазами. В комнате царил полумрак.

-- Ничего. Спи, спи, -- ответил я и, проглатывая под­кативший к горлу комок, покинул квартиру.

У меня, конечно, еще теплилась надежда, что я смогу по­том убежать, уехать, скрыться. Я даже придумал кое-какой план. Но намеченное мною убийство Брызгальского затрудняло его, ставило перед еще большей опасностью быть схваченным. Но я уже твердо решил для себя не отступать. То состояние, в котором я находился все эти дни, сделало меня полусумасшед­шим. Из-за этой твари мои розовые мечты о предстоящей ска­зочной жизни развеялись, как утренний туман. Я не мог ему этого простить. И все-таки... И все-таки я надеялся, что, свершив акт правосудия, смогу вернуться к Люсе, а потом осу­ществить свой план. Я понимал, что после этого убийства меня начнут искать с удвоенной силой. Но... Но надежда умирает последней. Поэтому я чувствовал себя относительно спокойно.

Поймав такси, я уже через десять минут был возле го­родского парка. Изображая спортсмена-любителя, я двинулся трусцой между притихших коттеджей. Свежий прохладный воздух весеннего утра бодрил меня, казалось, что жизнь только начи­нается, что все будет хорошо и нет ничего такого, что может испортить мне жизнь.

Добежав до дома Брызгальского, я остановился и оглядел­ся вокруг. Все было тихо, на улице -- ни души. Я подошел к его двери и только сейчас подумал о том, каким образом попа­ду внутрь. Поначалу я был уверен, что просто позвоню, он мне откроет и я, выпустив пулю ему в лоб, дам деру. Но теперь мои мысли заработали иначе. Я даже удивился, почему не поду­мал об этом раньше. А вдруг Брызгальский не откроет мне и сразу вызовет милицию? А вдруг он вообще не один? Или его просто нет дома? Что же я за болван? Было бы гораздо лучше хотя бы для начала позвонить ему, -- стал лихорадочно сооб­ражать я. -- Но что дальше? Договориться с ним о встрече? Это еще глупее.

Опасность попасться кому-то на глаза все возрастала. Я оглядел толстые решетки на окнах дома Брызгальского и понял, что надеяться надо лишь на удачу. Никак, кроме как через дверь, в эту крепость я бы не пробрался. Ключей от нее у меня, естественно, не было. Только не попасть в поле его зре­ния, -- подумал я и нажал на звонок. Тут же прижался к же­лезной двери всем телом, щекою закрыв глазок. Даже если бы Брызгальский посмотрел в окно, он бы не смог меня увидеть. Во всяком случае, разглядеть непрошеного гостя. И даже если бы он и открыл окно, то не смог бы в него высунуться, мешала решетка. Он бы просто увидел кого-то, слишком близко стояще­го у двери.

В предвкушении предстоящего сердце мое зачастило. Каза­лось, оно само стучит в железную дверь, гулко отдаваясь в моей груди. Мне казалось, что секунды ожидания превратились в часы. Я еще раз надавил на звонок. Его переливистая трель была хорошо мне слышна. Через некоторое время мне показа­лось, что дом ожил. Я явно услышал, как скрипнула одна из дубовых ступенек, ведущих на второй этаж. Только бы это был Брызгальский! Только бы он! Он! -- молил я в такт своему сердцу.

-- Кто? -- прогремело мне в ухо, и я понял, что это спросил ОН!

-- Володя, это я, открой, -- отозвался я писклявым го­лосом, пытаясь подражать женщине.

Мне повезло. Он не стал уточнять, кто именно! Я услы­шал как поворачивается ключ. Немного отступив от двери, что­бы дать ей возможность открыться, я замер, словно охотничья собака в стойке и приготовился к решительным действиям.

Как только дверь начала открываться, я тут же вставил в образовавшуюся щель ногу и, схватившись руками за железное ребро рванул дверь на себя. Брызгальский, видимо, в этот мо­мент крепко держался за внутреннюю ручку, а потому по инер­ции вылетел наружу. Молниеносным движением я схватил его за ворот шелковой пижамы и буквально внес внутрь. Он даже не успел крикнуть. Резким движением я оттолкнул его так, что он просто влетел на середину холла, приземлившись на пятую точ­ку. При этом с его ноги свалился темный бархатный тапок.

-- Ну что, не ожидал меня увидеть, тварь?! -- прошипел я, захлопнув за собой дверь и выхватил пистолет.

Ахнув, Брызгальский вскочил на ноги и метнулся к лест­нице. Возле нее он снова упал. Я наблюдал, как он пытается карабкаться наверх на четвереньках. Созерцание его животного страха радовало глаз. Он даже не мог кричать, парализованный этим страхом. Я был счастлив, что он испытывает сейчас то же, что испытал я, когда увидел рядом с собой труп его жены.

Безбожно гремя своими тощими коленками, Брызгальский продолжал свое восхождение. На что он надеялся? Наверное, действовал чисто инстинктивно, как и я тогда, убегая от мен­тов. Я медленно двинулся за ним.

Добравшись до верха, Брызгальский снова поднялся на но­ги. Но они, по всей видимости, отказывались его слушаться. В одном тапке, шатаясь, словно пьяный, он направился в ка­кую-то комнату. Я не стал больше испытывать его нервы. Войдя вслед за ним, я окликнул его:

-- От судьбы не убежишь, Брызгальский! Ты это заслужил.

Он оглянулся. В его широко раскрытых глазах метался ужас, все тело трясло мелкой дрожью. Теперь я был доволен.

-- Т-ты... т-т-ты с-с-сума... сумасш-ш... -- заикаясь, начал было он, выставив вперед дрожащую ладонь, будто она могла защитить от пули.

Я не стал дожидаться, пока он назовет меня сумасшедшим, и нажал на курок. В центре его лба появилось темное пятно. Труп Брызгальского с глухим стуком ударился об пол, засте­ленный белым ковром.

Неплохая была у вас спаленка, -- подумал я, осматрива­ясь вокруг, и вышел из комнаты. Легко сбежав по ступенькам, я направился к двери.

Спрятав в карман джинсов свой Макаров, я без удивления об­наружил, что относительно спокоен. Меня не мучили угрызения совести, не было и приступа тошноты, как обычно показывают в кино, только сердце мое билось учащённое, и небольшая испа­рина покрыла лицо.

-- Подними руки, Потемкин, -- услышал я вдруг у себя за спиной женский голос и вздрогнул, сразу узнав его.

Я обернулся. Она стояла буквально в трех метрах от ме­ня, держа в вытянутых вперед руках "ТТ" и нацелив его ствол мне прямо в лоб. Ее лицо было искажено маской злобы. Она бы­ла едва узнаваема.

-- Что это значит? -- спросил я, пытаясь говорить без дрожи в голосе. Мне не хотелось выдать перед ней свой страх. Однако я уже начал соображать, что в этом маленьком стальном тоннеле, находящемся на уровне моей головы, притаилась моя смерть. И голос все-таки дрогнул. Что поделаешь, я не был готов к такому повороту событий.

-- Я сказала, подними руки, Виталий, иначе я выстрелю, -- тон ее голоса и это выражение лица не вызывали сомнений, что она именно так и поступит, -- И без резких движений, -- добавила она, щелкнув предохранителем.

Я медленно поднял руки.

-- Откуда ты здесь взялась?! -- пытаясь понять хоть что-то, спросил я.

-- Откуда здесь я? Вообще-то, я уже много лет тут рабо­таю домохозяйкой, -- со злой ухмылкой на лице ответила Люся, -- Ты ведь никогда не интересовался, где я работаю. Ты вооб­ще никогда не интересовался моими делами, в отличие от меня. А вот я-то как раз знала о роде твоих занятий все!

-- Что ты хочешь этим сказать? -- спросил я, продолжая держать руки поднятыми вверх.

-- Чтобы не тянуть резину, я сейчас тебе все вкратце расскажу. Тем более, ты на самом деле должен все знать. Так уж получилось, дорогой. Пожалуй, ты можешь опустить руки и сесть вон в то кресло, -- качнула она пистолетом, показав направление, -- Только медленно. Все делай очень медленно. Иначе я за себя не ручаюсь. Могу даже случайно спустить ку­рок.

Я, как можно медленнее, подошел к креслу, в котором уже имел честь сидеть дважды, и также медленно в него опустился. При этом Люся продолжала держать меня на прицеле. Теперь она находилась от меня чуть дальше. Но я даже не помышлял о том, чтобы попытаться бежать.

Устав, видимо, держать пистолет в вытянутых руках, она переложила его в правую руку и прижала к бедру, сразу став похожей на матерую гангстершу из американского вестерна. Одета она была в старенький спортивный костюм, в каком иног­да ходила дома, и короткие коричневые сапожки. По ее внешне­му виду было ясно, что она даже не успела умыться и приче­саться. И куда подевалась ее женственность?! Кто бы мог по­думать!? Между тем я так и не понимал, зачем ей нужно было нестись на работу в таком виде, а потом разыгрывать передо мной этот дешевый спектакль. И откуда у нее "ТТ"? Но она не дала мне времени на размышления и заговорила сама:

-- В общем, так, Потемкин, я говорю, ты слушаешь и не перебиваешь, -- властным тоном произнесла Люся, в ответ я только развел ладони. -- Все время, пока я тут работала, Владимир был моим любовником, -- от этого ее признания мои брови непроизвольно поползли вверх. Она не обратила внимания на мое удивление и продолжала говорить металлическим голо­сом: -- Мы всегда мечтали с ним пожениться. Я верила ему, он этого хотел. Не то, что ты! Но эта стерва Елена никогда бы не дала ему развод. К тому же, ухитрилась забеременеть, сде­лав тем самым наш брак невозможным. Прекрасно зная характер Елены, я придумала отличный план, как убрать ее с дороги. Я специально подгадала время и к ее возвращению затащила Воло­дю в постель, причем в их собственной спальне! Он был без ума от меня, не устоял и на этот раз, тем более, что я усы­пила его бдительность, назвав другое время, когда должна вернуться его жена.

В итоге Елена застала нас... Меня тут же уволила. Вот почему я несколько дней не выходила на работу. Но это так же входило в мои планы. С Брызгальским мы, разумеется, продол­жали поддерживать отношения. Он все мне рассказывал. Все, что теперь происходило между ними. Сначала Елена грозила ему разводом, и я подумала, что твои услуги не пригодятся. Да, да, Потемкин, -- усмехнулась она, замечая мое выражение ли­ца, -- именно твои услуги, на которые я с самого начала воз­лагала надежды, но все-таки рискнула сначала попробовать ре­шить свои проблемы сама.

У меня ничего не вышло. Елена остепенилась и заявила мужу, что разводиться с ним не станет, а просто изменит ему на той же самой постели, на которой застала его со мной. Он был взбешен. Вот тогда-то я все поняла. Они никогда не раз­ведутся! Они просто будут квиты и снова останутся вместе воспитывать грядущее потомство. Мне стало обидно. Мне надое­ло, что все мужики используют меня, как кухарку и бесплатную давалку, но никто не хочет брать замуж. Это и к тебе отно­сится, мой золотой, -- в очередной раз ткнула она в мою сто­рону дулом пистолета.

-- Если уж на Владимира у меня и были какие-то надежды, то на тебя -- ноль. С тобой сразу все было ясно. Ты -- убеж­денный холостяк, да к тому же еще и самая натуральная шлюха! Именно шлюха! И не испепеляй меня своим взглядом! Лучше мол­чи, если не хочешь сдохнуть прямо сейчас! -- теряя над собой контроль, Люся перешла на крик. Но потом как-то быстро взяла себя в руки и снова заговорила ледяным голосом, -- Так вот, когда Брызгальский пожаловался мне на то, что жена собирает­ся ему изменить, я рассказала ему о тебе. Вернее, о твоих способностях. О том, что я живу с тобой он и так знал. Я по­советовала Володе прибегнуть к твоим услугам. Уже тогда я знала каким будет финал, -- омерзительно хихикнула она, и тут до меня все дошло!

-- Так это ты ее убила?! -- не в силах больше молчать воскликнул я, подаваясь вперед.

Люся тут же схватилась за пистолет обеими руками:

-- Убью и тебя, если тронешься с места! -- прикрикнула она, -- Да, это я убила ее! Я еле уговорила Брызгальского последовать моему совету. Да он и сам знал, что, имея стер­возный характер, его женушка выполнит задуманное. "А ты сох­рани брачное ложе не до конца испоганенным, -- сказала я ему тогда. -- Пусть мой Потемкин пригласит ее к себе". Я и ха­рактер Брызгальского хорошо знала. Знала, что он слишком сентиментален и пойдет на такое предложение. Во всяком слу­чае, это было единственным для него выходом. И волки сыты и овцы целы, -- объяснила я ему, -- А если еще захочет, то мой Виталик ей от ворот поворот и мордой об асфальт организует. Враз охоту отобьет хоть с кем потом любовь крутить! -- и он согласился, посчитав меня при этом еще и верным другом.

Зная, что Леночка уважает французский коньячок, я сама купила для вас бутылочку. Впрыснула туда этаминал натрия и отдала Володе. Он-то тебе и передал ее, ничего не подозре­вая. Знала я и о том, на какой день и час назначено у вас свидание. Все от того же Брызгальского. Знала и о предупре­дительных звонках. Он ведь так их и не дождался. Все рвался пойти к тебе, звонил мне, чтобы посоветоваться. Но я-то, ко­нечно, сказала, что стоит ждать, чтобы не попасть впросак, мол, значит, пока не получается ничего. А оно и впрямь ниче­го не получилось. Когда я зашла, вы оба в полном отрубоне были. Взяла я твой ножичек, Виталик, и с таким наслаждением располосовала ей глотку, что чуть оргазм не испытала!

Я слушал ее и не верил собственным ушам. Неужели передо мной была Люся?!! Моя маленькая нежная мышка?! А эта мышка продолжала, упиваясь собственной жестокостью:

-- А потом этот ножичек тебе же в руку и вложила. Чест­но сказать, хотелось и с тобой то же самое сделать. Но кто бы тогда был убийцей Брызгальской? Потом я ушла, захлопнув за собой дверь, и преспокойненько отправилась домой. Хотела сразу в милицию позвонить, но сообразила, что тебя застанут не в лучшем виде. Еще не поверят, что это ты ее грохнул. Просчитав по времени, когда ты должен более-менее очухаться, решила, что лучше позвонить часам к двенадцати, чтоб ты хоть дверь открыть смог. Вот и позвонила из автомата с улицы. Сказала, что в твоей квартире совершено убийство. Назвалась соседкой и повесила трубку. Удивительно, как это тебе уда­лось бежать? -- покачала она головой.

-- К тебе торопился, любимая, -- горько усмехнулся я, чувствуя себя совершенно раздавленным и пытаясь не потерять последнего достоинства. Я не понимал теперь одного: на что она сейчас надеялась, рассказывая мне все это. Теперь мы оба должны были оказаться за решеткой. Неужели эта дрянь думала, что я в суде о ней ничего не расскажу? А может, она все-таки собирается меня сейчас убить? Я почувствовал, как холодная струйка пота поползла у меня между лопаток. От этой психопатки можно теперь ожидать чего угодно. Я попытался незаметно доб­раться до пистолета, спрятанного в заднем кармане джинсов.

-- Руки! – тут же гаркнула Люся, -- Руки -- на колени! -- вздрогнув, я, как примерный ученик, послушно положил ла­дони перед собой.

-- Но почему же ты сразу не сдала меня, когда я заявил­ся к тебе? -- спросил я, досадуя на тщетность своей попытки спастись.

-- А зачем? Зачем мне было привлекать к себе внимание? Тебя бы и так потом нашли.

-- Ну а как же вел себя твой возлюбленный?

-- Как? Горевал, конечно. Но я сразу вернулась в его дом и утешала, как могла. Даже поминки сама организовала.

-- Но неужели он подумал, что это я убил Елену?

-- А на кого же ему было думать? А я ему так и сказала, что ты не совсем нормальный. Может, Леночка отказала тебе, а ты взбесился и зарезал ее.

-- А как насчет той гадости, которую ты подлила в бу­тылку? При вскрытии это, надеюсь, обнаружили?

-- Несомненно. Только на это я Володе сказала, что, скорее всего, ты, не справившись с заданием, и подлил ей в бокал этаминал. А потом взял и зарезал в сердцах.

-- И он поверил?

-- Конечно.

-- А как он объяснил следователям, что его жена была у меня?

-- Я посоветовала ему прикинуться обманутым мужем, ко­торый и знать-то не знал об изменах жены. Он так и поступил, -- просто ответила Люся.

-- Но зачем? Зачем ты все это рассказала мне? Ведь я бы так и думал, что это Брызгальский убил Елену! -- продолжал недоумевать я.

-- Да мне плевать теперь, что бы ты там себе думал! -- крикнула Люся. -- Ты испоганил все мои планы, убив Владими­ра! Мы бы с ним скоро поженились, а ты гнил бы на нарах! Я сразу поняла сегодня, куда ты собрался. Да вот только ма­лость опоздала. Ну что ж, я все-таки не в накладе. У меня остаются твои деньги. С ними я быстро найду себе жениха.

Я сжал кулаки так, что хрустнули костяшки:

-- Значит, собираешься убить и меня?

-- Ни в коем случае, дорогой, -- тон ее голоса звучал издевательски, -- Кто-то же должен ответить за убийства? Так вот этим человеком будешь ты, -- Люся говорила так, буд­то верила в то, что говорит.

-- Ты часом не свихнулась ли? -- засмеялся я ей в лицо.

-- Нет, я абсолютно нормальна. Это ты был психом, счи­тая, что я всю жизнь буду жить с такой свиньей, как ты, гло­тая то дерьмо, которым меня постоянно потчевал! Ты -- жад­ный, самовлюбленный ублюдок! А уж твои последние выходки во­обще ни в какие ворота не лезут! Разводами он занимался! Вот и я тебя развела. По понятиям. Не все коту масленица. Ты ведь дурак, Потемкин. Самый настоящий дурак. А дураков сле­дует учить уму-разуму. Но я добрая. Я научу тебя, как быть дальше. Я предлагаю тебе лучший вариант для спасения твоей продажной шкуры.

-- Чегооо? -- с презрением протянул я.

-- А того. Молчи и слушай. Сейчас ты позвонишь в мили­цию и скажешь, что убил Брызгальского. Так и так это повесят на тебя, когда найдут его труп. Представишь дело так, что любил его жену. Вы встречались долгое время. Он вас выследил и убил ее из ревности. Ты же пришел к нему и отомстил. За это тебе дадут не больше пяти-шести лет. А может, и меньше. Если будешь паинькой, я даже дам тебе денег на хорошего ад­воката. Твоих же денег. Остальные, предупреждаю сразу, заби­раю себе и сваливаю из этого гнусного городишки. Ну как? Подходит такой вариант?

В том, что она сейчас сказала, был какой-то смысл. Я никак не ожидал услышать от дурочки Люси такое. Я так же по­нимал, что если откажусь от ее предложения, все равно ничего не смогу доказать.

-- Что ж, мне надо подумать, -- глухо отозвался я, гля­дя себе под ноги. Видеть ее было сейчас выше моих сил.

-- Нет времени, Виталий. На твой выстрел уже могли выс­лать милицию. Мне пора уходить.

-- А как же я объясню на суде наличие в ее крови этой отравы? -- поинтересовался я, продолжая рассматривать свои кроссовки.

-- Скажешь, что именно она принесла эту бутылку, и дело с концом. Пусть догадаются, что это дело рук Брызгальского, -- тут же нашлась она, что ответить.

-- А как насчет ножа? Там ведь остались отпечатки моих пальцев.

-- Это Брызгальский вложил его тебе в руку, -- париро­вала Люся.

-- Ну а ключи? Откуда у него появились ключи от моей квартиры? Не через окно же он ко мне вошел? -- спросил я, вспоминая, как сам недавно совершал акробатические этюды, убегая через соседские лоджии.

-- Умный вопрос, -- кивнула Люся. -- Но и на это най­дется ответ, -- Она опустила руку в карман спортивных шта­нов. -- На, держи, -- в меня полетела связка ключей от моей же собственной квартиры, звякнув, приземлилась возле моих ног, -- Их ты подложишь Брызгальскому. При допросе скажешь, что у Елены всегда были ключи от твоего дома. Но в этот раз она пожаловалась, что не может их найти. А уж сыскари, когда будут делать тут обыск, непременно их найдут. Только не прячь далеко. Положи хотя бы в его прикроватную тумбочку, -- не моргнув глазом, сказала она.

-- Дааа, ну и дрянь же ты, -- обреченно покачал я голо­вой. -- Ты, видимо, уже все продумала заранее. Никогда бы не подумал...

-- А разве ты не был дрянью?! -- не дала мне договорить Люся, -- Скольких баб ты обманул? Оставил их без средств к существованию. На их месте я бы тебя собственноручно растер­зала!

-- Но ведь они сами были виноваты, -- попытался поче­му-то возразить я.

-- Не переваливай с больной головы на здоровую, Потем­кин. А в общем-то, в этой жизни мы все сволочи.

-- Особенно ты.

-- Ладно, кончай демагогию, -- снова наставила она на меня "ТТ". -- Говори, согласен или нет?

-- Да, -- выдохнул я, ненавидя себя самого.

-- Тогда набирай "02". Трубка перед тобой.

Я потянулся к стеклянному столику, на котором лежала трубка радиотелефона и нажал нужные цифры. Почти сразу услы­шал резкий голос: " Милиция. Дежурный Челышев слушает".

-- Я убил человека, -- обреченно прошептал я. -- Приез­жайте.

-- Что? -- не расслышал он.

-- Я убил человека, -- повторил я громче. -- Приезжайте.

-- Это шутка? -- поинтересовались на том конце провода.

-- К сожалению, правда, -- ответил я.

-- Кто говорит?

-- Виталий Потемкин.

-- Адрес. Назовите адрес, -- заволновался дежурный Черлышев.

-- Адрес? -- я посмотрел на Люсю.

-- Весенний тупик, тринадцать, -- счастливо улыбнулась она.

-- Весенний тупик, тринадцать, -- повторил я, и прервал связь. -- Неплохое название для какого-нибудь детективного романа, -- улыбнулся я ей в ответ.

-- Ты уже шутишь? Это радует. Не волнуйся. Сидеть бу­дешь не долго, -- успокоила меня Люся. -- Твой адвокат дока­жет, что в смерти Елены виноват ее муж. У Брызгальского даже алиби на тот момент не было. Он возле твоего дома все круги нарезал на своей Ауди. Когда я шла к тебе, даже побаива­лась, что он меня заметит. А теперь, когда он мертв, и оп­равдываться некому будет, тебе это на руку.

Мне хотелось вскочить с кресла и придушить ее.

-- А ты уверена, что Брызгальский мертв, -- неожиданно для себя спросил я. Может, я его только ранил? Ведь ты не видела труп. Только слышала выстрел. Да я и сам сейчас не уверен, что он мертв.

В ее глазах мелькнуло смятение. Я подумал, что сейчас произойдет неожиданный поворот. Люся пойдет наверх, чтобы убедиться в смерти Владимира Брызгальского, и я буду иметь возможность с удовольствием пристрелить и ее.

Она сделала какое-то порывистое движение, но тут же спохватилась:

-- Значит, пойдешь и добьешь его, -- холодно заметила она, -- Тебе это самому нужно. И никогда не считай других глупее себя. Это всегда было твоей ошибкой, Потемкин.

В этот момент послышался вой милицейской сирены.

-- Так быстро? Наверное, сообщили по рации дежурной ма­шине, -- усмехнулась она. -- Жаль, не осталось времени для прощального поцелуя. Ключи подбери, тютя!

С этими словами она стала пятиться к кухне, продолжая держать пистолет в вытянутых руках.

-- А откуда у тебя оружие? -- поинтересовался я, не по­нимая, что она делает. Мне просто хотелось тянуть время. Я молил Бога, чтобы она не успела уйти, и ее накрыли бы вместе со мной.

-- А это пистолет Владимира. Я его еще вчера у него по­тихоньку стащила. Я ведь в этом доме каждый тайник знала. Как чувствовала, что пригодится, -- ответила Люся и скрылась за дверью. В этот момент раздались трели звонка. За мной уже пришли.

Я сидел, как вкопанный. Зачем она туда пошла? Неу­жели хочет спрятаться в буфете или в холодильнике? Правиль­но! Она не ожидала, что менты нагрянут так скоро. Уже не бо­ясь ничего, я пошел вслед за ней, чтобы посмотреть, куда она будет прятаться. Звонки продолжались, но мне было все равно:

-- Сейчас! -- крикнул я через плечо и зашел на кухню.

Люси тут не было. "ТТ" одиноко лежал на большом обеден­ном столе, застеленном белоснежной скатертью. В углу простор­ного помещения, которое вполне сошло бы за небольшой кино­зал, я заметил дверь, ведущую, скорее всего, на улицу. Я подбежал к ней и дернул за ручку. Она была заперта. Я кинул­ся к длинному высокому окну, все так же заделанному решетка­ми. Стройная Люсина фигурка мелькнула среди чужих коттеджей и тут же скрылась. Я снова посмотрел на пистолет. Стоило ли сомневаться, что она стерла с него отпечатки своих изящных пальчиков.