Расстройство личности студента Димы из второго спокойного отделения мне понятно и без штампованных диагнозов. Пытается жить социальной жизнью, вступает в какие-то молодежные сообщества, умен, активен, сочиняет стихи и поет под гитару. Но в какой-то момент хочет исчезнуть из поля общественной жизни и убежать в себя. И убегает. Так глубоко, чтобы до него не могут докопаться даже самые близкие люди. "Для одних уход в себя - это бегство больного, для других - бегство от больных". Дима-студент совместил эти крайности. Он уходит в себя, больного, от других больных. И во время этих приступов мизантропии с ним приключается одна и та же история. Калька Кафки. Подобие "Процесса", в котором маленького человека, уютно живущего в тихом болоте мещанства, вдруг выдергивают чье-то грубой и властной рукой и тащат на судебный процесс, где маленький человек виновен. Только в чем? Просто виновен и все. Потому что он маленький человек. Винтик в огромной механике бездушного государства. И еще потому, что его "болотное" мировоззрение не совпадает с мировоззрение активной части двигателя внутреннего сгорания. Студент не хочет ни сгорать, ни двигаться с большой скоростью. Он хочет жить в своем уютном болоте, и чтобы его никто не дергал.
И вот бьется этот маленький человек за право жить в своем теплом мещанском болоте, бьется как может, насколько хватает сил. Готов умереть за свое крохотное мещанское счастье. А там люди извне, не знающие сочувствия, вытаскивают его снова и снова на процесс. Примерно такой бред во время приступов психического расстройства повторяется с Дмитрием. Он описал это в стихах:
"Приходит ночью. Только лягу, на суд плывет моя кровать. И вот ведут меня с конвоем. Смеются, чтобы убивать".
Студент оказывается в огромном зале, куда его доставляют силой под конвоем (очевидно, образы агрессивного мира, в котором юноша пытается социализироваться), вокруг него множество одинаково осуждающих лиц. Без эмпатии. Брось Диму ко львам - эти люди расплывутся в восторге. "Ату его! Он не наш!".
Дима сидит в центре зала. В лицо ослепительно бьют лучи софитов. Он как в большом шоу (очевидно, еще один образ мира сего - хлеба и зрелищ. Чем больше и сильнее зрелище, тем меньше нужно хлеба наДсущного), наверху кресло прокуратора, судьи что-то пишут. Адвокатов нет. Зачем? Все равно, виновен.
- Вы признаете себя виновным? - звучит металлический голос скрытого от света судьи.
- В чем? - осторожно интересуется Дмитрий.
Холодно. Страшно. Хочется домой в теплый мещанский уют привычного уклада. Ему не хочется тягать смыслы и переворачивать вселенную. Он не Бог и не титан. Он маленький человек покоя. Оставьте его. Но его снова возвращают к публичной порке.
- Повторяю. Вы признаете себя виновным?
- Да. Признаю, - тихо соглашается он, понимая, что по-другому нельзя.
- Вы готовы понести наказание?
- Готов, - тихо соглашается Дима.
- Вас приговаривают к расстрелу.
- Что-о-о-ооооо!?
Дима вскакивает со стула пыток, рвется к судье, но безжалостные руки стражи принуждают его вернуться.
- Не хочу! Не хочу! Не хочу! - кричит Дима, захлебываясь в слезах. - Оставьте меня в покое. Что я вам сделал?
- Вот именно ничего, - отвечает металлический голос. - И это самое страшное.
Приступы обычно заканчиваются через неделю-другую, иногда переходят в кошмары, и эти кошмары, выплеснутые из подсознания в искаженную реальность, действуют на психику как крепкий настой - Дима приходит за помощью к психиатру самостоятельно. Его выводят из расстройства, прописывают антидепрессанты, примерно полгода студент пытается наладить дружеские отношения с внешним миром, но происходит какой-то неочевидный срыв, и все начинается заново - по одному и тому же сценарию - Кальки Кафки.