Итак, первая басня в первой книге "Ворона и лисица". Наверно, это самая известная басня, давно ставшая хрестоматийной. Дети читают ее еще в начальной школе: она действительно похожа на сказку о хитрой лисе, которой приходилось обманывать многих простоватых зверей, но, пожалуй, только в басне лисица обманывает с помощью лести.
Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
* * *
Вороне где-то Бог послал кусочек сыра;
На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да позадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду Лиса близёхонько бежала;
Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр,— Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
И говорит так сладко, чуть дыша:
«Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие пёрушки! какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло,—
И на приветливы Лисицины слова
Ворона каркнула во всё воронье горло:
Сыр выпал — с ним была плутовка такова.
Лесть — довольно сложное и многоликое явление: бывает лесть тонкая и скрытая (к ней прибегают, когда хотят обморочить умных, здравомыслящих людей), бывает лесть откровенная, грубая, которая хороша для падких на нее, недалеких индивидуумов, к каковым относится наша Ворона. Бороться с лестью, а точнее с льстецами невозможно, ведь "в сердце льстец ВСЕГДА отыщет уголок". Видимо, в лести есть что-то непреодолимо привлекательное для основных потребностей человека. Я думаю, что это потребность в самоуважении. Человеку хочется считать себя интересной и значительной личностью, и он всегда рад выслушивать подтверждение этому из уст других.
Ворона, скажем прямо, некрасивая птица с грубым голосом, издающим звуки, называемые не пением, а карканьем, а очень хочется чувствовать себя красавицей. Ну, очень хочется, женщины, ведь правда!? Я сочувствую Вороне не в том, что она потеряла по доверчивости и глупости вкусный завтрак (не каждый ведь день Бог посылал ей лакомство), а в том, какое горькое разочарование она ощутила, поняв, что все дифирамбы ее красоте оказались ложью, что ее грубо обманули ради куска сыра. Какой стыд и унижение! Урок она получила жестокий.
Лиса, как обычно, проявила себя мастером в деле облапошивания глупцов, которых и надо учить. Правда, она не ставила себе такую моральную задачу, ее интересовал лишь пленивший ее сыр, который она успешно и раздобыла. Посмотрите, как ловко она нахваливает мнимую красоту Вороны: она просто перечисляет далекие от красоты части тела своей жертвы, называя их с уменьшительно-ласкательными суффиксами и частицами, выражающими восторг: "что за шейка, что за глазки", "какие пёрушки, какой носок". По поводу же голоска она лишь делает предположение, что он верно должен быть ангельским. Это единственное и лишь предполагаемое определение, то есть лиса, по существу, не врет, она просит бедную вещунью (свое прозвище бедняжка получила как раз из-за карканья, казавшегося людям зловещим) лишь подтвердить ее восторженное предположение о том, "что, ежели, сестрица, при красоте такой и петь ты мастерица". Все это она произносит "сладко, чуть дыша", что тоже немаловажно, и называет простушку ласково: голубушка, светик , сестрица. Ну кто устоит перед таким обращением! Голова вскружилась, дыханье от радости сперлось, ум отказал, про сыр забыто — и раздается карканье "во все воронье горло". А потом печальные последствия минутного счастья: "сыр выпал — с ним была плутовка такова". В данном случае последствия лести не так уж велики: всего лишь завтрак, но ущерб самолюбию, я думаю, нанесен огромный.
Мне Ворону жалко, но Лиса не вызывает у меня отвращения или негодования, скорее даже симпатию. Да и сам рассказчик, называя ее плутовкой, а не обманщицей или лицемеркой, относится к ней так же. Крылов здесь не клеймит позором корыстных льстецов, а предостерегает тех, кто так охотно и радостно клюет на их приманку. Но, думаю, в успехе он не уверен и даже считает, что все разговоры на эту тему бесполезны, поскольку о вреде лести миру ТВЕРДИЛИ, т.е. повторяли много-много раз, "да только все не впрок".
С художественной точки зрения басня "Ворона и Лисица" безупречна. Наверно, эта басня — тот самый бриллиант, украшающий золотой сервиз творчества Крылова, о котором упоминал В.П. Бутромеев в своем предисловии. Устаревшие слова и выражения практически отсутствуют, а те, что есть, понятны без объяснений: сырный дух (запах), ежели (если), была такова (вот она была и нету, быстро скрылась), Бог послал (случайно нашла, повезло). Поэтому басня доступна даже маленьким детям и всегда входит в детские издания Крылова.
В книге Бутромеевых басня сопровождается двумя иллюстрациями: маленькой на полях страницы неизвестного художника из издания 19 века и иностранного художника Вимара из иностранного же издания тоже 19 в. Наш художник изобразил все точно: негустой смешанный лес, на переднем плане большая ель, на ветку которой, взгромоздясь, уселась ворона с сыром в клюве, внизу не худенькая лисица сидит на задних лапах, задрав морду. Иллюстрация Вимара странноватая: ворона сидит на ветке совершенно голой березы(!), лиса перед ней в надлежащей позе, но пейзажа никакого, только отвлеченный желто-зеленый фон и зеленые червяки, намекающие на траву. И эта картинка на весь левый разворот и даже помещена на титульный лист! Насчет березы могу предположить, что при переводе на французский ради рифмы ель могли заменить на березу, но чем эта картинка пленила издателей, понять не могу.
Продолжение следует. Следующей басней будет "Дуб и Трость".
Читаем басни Крылова. "Дуб и Трость"