Петр Станиславович, холеный немолодой уже человек, тщательно следящий за своей фигурой, одеждой и всем внешним видом, работал в институте преподавателем истории и археологии. В свои пятьдесят с хвостиком он был уже профессором, деканом факультета и весьма гордился этим. У него была любящая жена, которая души в нем не чаяла. Оберегала его покой, заботилась о быте, тишине в доме и баловала его кулинарными изысками собственного приготовления. Когда то давно, она закончила университет с красным дипломом и, начала развивать бурную карьеру, но замужество с Петенькой, охладило ее пыл и она быстро превратилась в домохозяйку, помогающую любимому мужу подниматься по карьерной лестнице.
Раза два в год, они ездили с ней на отдых, в лучшие санатории, дома отдыха и обязательно справляли Новый год дома. Это был их тихий семейный праздник. Они топили камин дровами, ставили пышную лесную красавицу в углу зала и развлекались шарадами, иногда вместе с родителями Петеньки, приезжающими на целую неделю погостить у таких замечательных детей.
Свекровь была без ума от невестки, полностью отдавшей свою жизнь на служение ее сыночка. Она делала ей льстивые комплименты, одобряла ее положение домохозяйки и довольно улыбалась: ведь дорогому сыночку так повезло с женой.
- Милая, ты замечательная хозяйка, голубушка, а этот пирог превзошел сам себя. Божественно, невероятно. У вас необыкновенна аура в доме. Ты настоящая богиня, хранительница семейного очага.
Все наслаждались уютом, теплом, степенностью, лыжными прогулками и милыми неторопливыми беседами.
Казалось, что ничто не может нарушить слаженный быт семьи Пригожиных. Но…
Жизнь всегда вносит свои коррективы и наблюдает с иронией, как герои выйдут из сложившегося тупика.
Элеонора Павловна взяла в руки лыжные палки.
- Ну, что, готовы? – Спросила она и весело устремилась по накатанной лыжне, которая пробегала через небольшую рощицу, огромное поле, где летом пышно колосится пшеница, к реке, покрытой толстым льдом в это зимнее время. Там был крутой спуск по которому она любила катиться, стремительно несясь с высоты, выезжая на лед. За ней следовали Зинаида Павловна, свекровь. Вечно молодящаяся, худая особа, питающаяся особой диетой, овощами и фруктами. Они с наслаждением вдыхали морозный воздух и, чувствуя прилив сил, энергии, задора, шли по лыжне.
Природа встретила их небольшими порывами ветра, сдувающими с могучих елей снежную пыль, открывая свою зимнюю красоту, сказочные краски и звуки леса. На снегу виднелись следы зайцев, лисы, а вот и птичьих следов полно. Утренняя сходка была у них или заседание лесного братства? Неизвестно, но наследили много. Женщины весело обсуждали перемещения животных по снегу и постепенно добрались до реки.
На льду одиноко сидел мужчина и рыбачил. Это было удивительно, так холодно, морозно, а он сидит себе на льду, поджидая улов.
Элла, постояв немного, приступила к спуску. Берег был крутой, но его она покоряла не один раз и сейчас, без всякого сомнения, ринулась вниз. Какого же было ее удивление, когда открыв глаза, она увидела перед собой лицо бородатого мужчины, она хотела закричать от испуга, но закричала от дикой боли, пронзившей все тело.
- Не двигайтесь, у вас сломана нога и рука в придачу.
- Бедная Эллочка, что же это сегодня, как так получилось! Невероятно неудачное падение. – Тараторила рядом мама
- Алло, скорая, - звонил мужчина.
Он повернулся к женщине.
- Я сейчас санки принесу и мы отвезем ее к дороге, как чувствовал, что сегодня их нужно взять с собой.
В больнице ей наложили гипс на руку и на ногу. Теперь она была совершенно беспомощной куклой, обиженной на неудачную прогулку, на себя и на жизнь.
- Почему я? – Носился в ее голове вопрос, когда она, скучая, смотрела в окно. Единственным приятным моментом для нее было общение и краткие разговоры с доктором. Это был тот самый мужчина, что самоотверженно вез ее к дороге целых два километра на широких деревянных санках. Только теперь он сбрил страшную бороду, открыв приятное лицо. На вид ему было около шестидесяти лет, но он был прекрасно сложен, приятен, одинок и все медсестры в один голос говорили о нем только хорошее. Да и пациенты тоже. Женщины с утра приводили себя в порядок и даже подкрашивали глаза и губы, чтобы понравиться любимому доктору.
Незаметно для себя самой, она стала чувствовать к нему доверие, неясный трепет пробегал по ее телу, когда он неожиданно входил в палату и касался ее тела. Ей было очень приятно и веселые бабочки неистово порхали в душе, пытаясь вырваться наружу. Но она сдерживала свои желания. Она даже попросила у девочек зеркало и привела себя в порядок,( не отставать же от других), пристально вглядываясь в свое лицо.
Когда через неделю приехал муж, забирать ее домой, она взгрустнула. Ощущение, что она теряет что-то важное в своей жизни, не покидало ее всю дорогу. Из сердца безжалостно, с конями, вырывали счастье.
Петя злился на скользкую дорогу и на неудачное падение жены.
- Вот говорил же тебе не раз, предупреждал, заявлял, сиди дома, перестань бороздить деревенские просторы, если не умеешь держаться на лыжах. – Нудил он заунывным голосом.
- Ну почему не умею, я всегда каталась и ничего.
- Вот тебе и ни чего. Ну, кто теперь будет за тобой смотреть? Говорила мне мама, что ты безответственная женщина. Мне совершенно некогда заниматься твоими травмами. Родители уехали. У меня завал на работе, я не могу приезжать каждый день и сидеть возле тебя.
Элла обиженно смотрела в окно. Ей не нравилось, когда муж сердился, но он прав. Оставаться одной, в пустом доме со сломанными конечностями?
- А знаешь, доктор обещал приезжать, а в остальном я справлюсь, или найму сиделку. – Заверила она Петра.
Доктор заезжал часто, привозил мази, делал массаж, а потом снял гипс.
- Ну, вот, теперь вы как новенькая, можно снова на кручу, - смеялся он.
За время проведенное вместе они сильно сблизились и не представляли себе час разлуки.
На плите кипел чайник и он, заварив ароматного чая с малиной, принес поднос в гостиную. Они долго, не отрываясь, смотрели в глаза друг друга и понимали, что любовь скрутила их в один тугой узел, который ни разорвать, ни разрубить не сможет никто... Обратной дороги нет. Элла перестала стыдиться своих чувств, она ринулась в объятия мужчины. Это был час их любви, внутреннего желания быть вместе, рядом.
Чай остывал на столике, нетронутый.
- Я не знаю, что скажу Пете, но я люблю тебя, Боря. У меня никогда не было такого удивительного душевного спокойствия. – Говорила она, теребя пальцами его волосы, потом откинулась на спину.
- Я тебя так долго ждал. Если бы не твое падение… я даже представить себе не могу, что мы могли пройти мимо нашего счастья. – Отвечал он, целуя ее руки.
- Значит, мы оба обязаны судьбе, не зря я сломала там ногу. Знаешь, тогда на круче, меня как кто-то толкнул в спину, вот сюда, - она показала рукой, - и я полетела... Это было похоже на безумие. Думала, лечу в тар-тара-ры. Оказалось, в новую жизнь, полную любви. И теперь я тебя никому не отдам. Слышишь?
- И я тебя…
Они целовались долго и страстно.
А потом приехал Петя, навестить больную жену. И увидел яркий блеск в ее глазах. Он вспыхнул.
- Что случилось? Твои глаза блестели так один единственный раз, когда мы стали мужем и женой.
- Вот именно.
- Что именно?
- Это было так давно, тогда, когда ты вносил меня на руках в этот родительский дом. Четверть века назад…. Мы прожили здесь душа в душу. Так нам казалось. – Тихо добавила она.
- Почему казалось?
- Потому что ты жил всегда своей жизнью, далекой, отстраненной. Карьера, диссертация, должность, студентки, экзамены. А я была одна, всегда одна, рядом, за спиной, твоя тень, молчаливая и покорная. - Она говорила это тихо, спокойно, нудно и отрешенно, как будто все это не касалось ее.
- Я возил тебя в санаторий.
- Да, В Ессентуки и Сочи раз в год, благодарю покорно, чтобы показать всем какой ты хороший муж, а своих любовниц ты возил в Париж, Верочку в Лондон, Брюссель, Рим, когда ездил на симпозиумы брал с собой Анастасию, в командировки, на стажировку, на лекции. – Он удивился таким подробностям, - Да еще бог знает куда. Меня там не было. Зачем там тихая безропотная жена. Там должны кипеть страсти, интриги, развлечения. Ведь я их совсем не люблю, по твоему мнению. Ты сам посадил меня у камина, превратил в послушную собачку и тешил свое самолюбие моей порядочностью, верностью, женой, которая не пойдет искать развлечения на стороне, как у других твоих друзей. Еще и хвастался этим перед ними.
- Что ты говоришь? Какие студентки, поездки, любовницы? – Начал отпираться виновник, не повышая при этом голоса. «Все должно быть в рамках порядочности и уважения» - так он говорил всегда, воспитывая несдержанность молодой Элечки.
- Рассказать тебе сколько раз приходили ко мне твои девицы, освещая твои похождения, сдобренные интересными фотографиями, в надежде заполучить тебя в мужья? А сколько из них были беременны? Но ты не дал им шанса стать матерью, лишил возможности рожать, как и мне. Зачем тебе дети от них, если ты отказался от собственного ребенка. Он тебе был не нужен. Потому что ты хотел заботы о себе, любимом и единственном, ты сам был ребенком в этом доме, но с правом командовать над всеми.
- И ты мне мстишь теперь за аборт?
- Да, милый, да. За аборт, на котором ты так жестко настаивал. Вспомни! Тебя не тронули мои слезы, мои переживания, уговоры. Ты просто оставил деньги на столе и ушел на работу. Помнишь? Ты хотел свободы. У меня умерло тогда в душе все. Я сама умерла для себя.
- Я понял, - протянул он вдруг, - ты нашла себе этого прощелыгу студента, который ухаживает за тобой, носит тебе продукты, помогает тебе купаться, передвигаться. И как? Он доволен своей хозяйкой, ему нравится твое старое тело? – Саркастически произнес он.
- Как ты низок. Я же не говорю тебе о том, что думают твои молодые пассии о твоем теле.
- А я тебе скажу: они довольны. Ха-ха.
- Не смешно. Не красиво.
- И это мне говорит женщина, спутавшаяся с молодым парнем!!! О! А вот и он! – В комнату вошел симпатичный молодой человек, с пакетами продуктов в руках. - Здравствуйте молодой человек. Мне противно разговаривать с вами. Оставайтесь вдвоем, на развод подам сам, только при разводе ты не получишь от меня ничего. Это дом моих родителей, а на квартиру ты не сможешь претендовать.
- Да, я знаю. Твоя Ираида уже давно оповестила меня о твоем щедром подарке. Только ты просчитался, милый! - Петр остановился.
- Что?
- Твоя Ираидочка, уже продает квартиру мне. Вернее ему, – она показала рукой на парня, стоящего у двери.
- Как это возможно?
- Она не хочет встречаться с тобой и завтра уезжает отдыхать. Все, что ей было нужно от тебя, она получила. У нее на руках билеты. Ты даже не понимаешь: для чего они с тобой встречаются.
- Предатели, вы что творите. На какие деньги ты купила ему квартиру. На мои? Сговорились, за моей спиной?
- Ты всегда действовал за моей спиной, построил дом в Сосновке, встречаешься там со своими любовницами, а мне не говорил. Молчал. Это деньги не мои и не твои, а моих родителей.
- Что, они дали вам денег? Устраивают судьбу своей дочери?
- Своего внука.
- Не понял!
- Это твой сын, идиот. Я не сделала тогда аборт. Помнишь, я уехала домой и не появлялась целых полгода. Я родила сына и, его растили мои родители. Ты никогда не интересовался, как они живут, чем живут и в гости их не приглашал. Зачем тебе бедные родственники? Пока ты развлекался со своими девочками, я была рядом с сыном. Хорошо, что твои «командировки» были такими длительными. У меня была возможность больше времени проводить с ребенком. Я видела, как он рос, развивался, смеялся, видела его первые шаги, слышала первый лепет. Этого мне хватало, чтобы потом сидеть рядом с тобой неделю, изображая наивную жену и подтирать тебе нос слюнявчиком, когда ты жаловался мне на интриги твоих коллег.
- И ты молчала? – Он замер в своем вопросе., разглядывая парня.
- А что тебе говорить. Когда ты спрашивал меня, как я себя чувствую, интересовался моей жизнью? Я была для тебя просто домработницей, удобной, тихой, незаметной. Ты говорил только о себе, думал о себе и жил своей отдельной жизнью. Остальное тебя не интересовало. Ты всегда был занят.
- Знаешь, сейчас ты сбросила меня с той кручи, столкнула в пустоту, ты сломала мне все, - держась за голову стонал Петр Станиславович. Он выскочил из дома и уехал в неизвестном направлении.
- Ты сам себя толкал туда! – Успела крикнуть ему Элла.
- Мама. А мне жаль отца. Видишь, как он страдает.
- Нет, сынок, он просто жалеет себя и ему стыдно, что его обманули. У тебя всегда есть возможность помочь ему. Только пусть немного поймет, как страдают люди, это полезно для его раздувшегося Эго.
Неделю Петр пил дорогой коньяк и плакал. В его голове смешались люди, деньги, лица, дни, зачетки, любовницы с напомаженными губами тянулись к его деньгам и грозили пальчиками...
Он очнулся под капельницей. Рядом сидела Эльвира и взрослый сын.
- Элечка, прости меня. Мне очень, очень жаль, позволь мне стать хорошим мужем.
- Я тебя давно простила, но я ухожу от тебя. Ты полон сил, у тебя есть дом, работа, даже сын, а я теперь буду жить своей жизнью. Поправляйся.
Она вышла в сопровождении Бориса Андреевича. Петр потянулся было за ней, протянул руку и опустил ее безвольно, понимая, что все кончено на этот раз. Он прикрыл глаза и на щеку скатилась одинокая слеза. Такое падение было довольно болезненным.
Рядом стоял сын…