Когда-нибудь, дай бог, я напишу рассказ. О простой женщине, лет так сорока, которая не разбирается в политике, но которая в последнее время испытывает единственное чувство: глубокого, глубочайшего, мучительного стыда за происходящее. И беспомощности. У которой вонзён нож в сердце . Она с этим ножом живёт, варит суп, растит на даче прекрасные цветы, ходит в магазин, болтает с подружками по телефону, даже кое-как ухитряется спать - очень мешает лезвие ножа, упирается, шевелится, углубляет, расширяет кровоточащую рану.
И вот она придумывает такой способ... вернее, вспоминает старый горский обычай. Когда горянка выходила между воюющими мужчинами и бросала на землю платок. И мужчины опускали оружие, наступал мир.
И вот эта женщина заканчивает курсы медсестёр.. Нет, лучше учится стрелять и записывается в добровольцы. В снайперы. Она отлично стреляет в мишени в тире, в подброшенную консервную банку.
И идёт на "передок". Это сейчас так, рисуясь, блогеры и военкоры небрежно называют передовую. Ещё эдак свысока говорят - "заградик".
Раньше она про заградотряды читала в оппозиционной прессе, но не верила, всё в ней восставало - не клевещите на мою родину!
***
Итак, она отправляется на передовую - не для того чтобы убивать, а чтобы выбросить платок. Платок - вернее, шарф, у неё ослепительной белизны (чтобы издалека было видно), длинный, лёгкий (чтобы развевался по ветру) - лежит в полиэтиленовом пакете, свёрнутый на груди - чтобы не запачкался, сохранил снежную белизну.
Солдатики голодными глазами ощупывают под камуфляжем её бюст, прибавивший из-за свёрнутого шарфа сразу два размера. И солдаты с другой стороны тоже рассматривают в бинокли её "сексуальную" грудь. И там, и там - простые молодые изголодавшиеся мальчишки, которым бы ходить на работу, слать любовные смс-ки, девушек в кафе водить...
Но дяди наверху решили по-другому. Чтобы пока их родные сыновья целовали шоколадно-загорелых девушек на яхтах во вражеских морях, чужие сыновья целовали родную землю.
А женщина решила это прекратить. Ну, там описание - как она добиралась, как её встретили, окопно-земляночная жизнь, фронтовые будни... Как поразили её руины городов и воронки-раны на распростёртом женском теле Земли, ещё недавно цветущей и плодоносящей...
И она улучает в перестрелке минуту передышки и пробирается, ужом ползёт на самую простреливаемую, оживлённую часть. Под камуфляж она сегодня надела белое длинное платье из легчайшей прозрачной вуали - в нём она выходила замуж. И она выпрямляется, вся в белом, высоко поднимает белый снежный шарф - он полощется на ветру и отлично виден с той и другой стороны. И пушки и автоматы в недоумении умолкают.
Воцаряется тишина - минуту, другую, третью... Слышен стук бросаемого на землю оружия...
Ну, тут я ещё до конца не додумала, чтобы выглядело предельно реалистично, и жутко, и здорово. И вряд ли додумаю - для этого нужно пройти всё самой, такое из головы не возьмёшь, из пальца не высосешь. Всё заканчивается прекрасно: она плачет, и плачут обнимающие её, как свою маму, мальчишки с той и другой стороны.
...Она просыпается. Это был только сон. Сегодня ей предстоит выполнить то, ради чего она здесь находится. Она вынимает платье из той, мирной прекрасной жизни, утыкается носом в невесомую ткань, зарывается лицом в лёгкий аромат духов.
Всё, конец рассказа.
Эпилог: врач морга на столе рассматривает распростёртое маленькое женское тело. Оно всё изрешечено пулями, живого места нет. Багрово-красное засохшее платьишко на ней изорвано в клочья. Закутана в какую-то грязную окровавленную тряпку. Чокнутая какая-то.
Врач не поленился, подсчитал: 120 пулевых ранений. Поровну: по 60 с той и другой стороны.