Москва, фойе Малого зала консерватории. На стенах доски из белого мрамора, на них имена тех, кто окончил alma mater с золотой медалью. Среди выпускников 1892-го года две фамилии, без которых невозможно представить русскую музыку — Скрябина и Рахманинова. Но их медали не равнозначны.
В конце 19-го века в Московской консерватории обучалось несколько сотен студентов. Из них до финиша с трудом добирались десятки, а награду высшей пробы получали в среднем один-два, да и то не каждый год. Это была Малая золотая медаль для окончивших курс на пятёрки и по одной специальности. Именно её получил пианист Саша Скрябин, а годом ранее такую же «заработал» Рахманинов. Награду почитали, но грезили не о ней, а о Большой медали из чистого золота высшей пробы! Её вручали тем, у кого было два «красных» диплома, причём, одна из специальностей — композиция. Этот «Эверест» штурмовали многие (в их числе будущий автор «Поэмы экстаза»), но покорили лишь единицы. Имя Рахманинова стоит третьим в этом самом коротком списке славы!
«Я был честолюбив и решил во что бы то ни стало получить Большую золотую медаль», — рассказывал музыкант. Для этого он вовремя взялся за ум, освоил искусство фуги и с отличием сдал переходный экзамен в класс свободного сочинения. Впереди два года, чтобы научиться композиторским «фишкам», как сейчас бы сказали. Но судьба уготовила ему другой сценарий.
На летних каникулах, вместо флирта и весёлых пирушек, неожиданная лихорадка после купания в реке. В результате три месяца без сознания между жизнью и смертью, в чужом доме и без гроша за душой. Худой, кожа да кости, он сделает шаг во взрослую жизнь — попросит об окончании курса экстерном, чтобы зарабатывать на хлеб.
Опера «Алеко» по поэме Пушкина станет его дипломной работой. На подготовку месяц, но Рахманинов справится за полсрока. В начале мая 1892 года он положит на стол экзаменационной комиссии партитуру в кожаном малиновом переплете с золотым тиснением. Ответом будет удивлённо-восхищённое: «О-о-о!», оценка Пять с плюсом и Большая золотая медаль. Он получит её не благодаря, а вопреки судьбе.
Вот так закалялась рахманиновская сталь, о которой потом столько напишут и которая сурово смотрит на нас с пожелтевших от времени фотографий композитора.