Клюев был в лирическом настроении: Маша, нежная кареглазая Маша, ответила «да». Счастливый мир лучился и пел вокруг: солнце улыбалось своему отражению в бессчетных лужах, перетерпевшие зиму воробьи восторженно орали «аллилуйя!».
У двери клиники в ладонь прохладным кожаным носом ткнулась собачья морда. Клюев присел на корточки, ласково потрепал псину за лохматое ухо:
– Ух ты, какие у нас глазки! Как там у поэта: «покатились глаза собачьи золотыми звездами в снег».
А сам подумал: на Машины похожи – такие же шоколадные, теплые, все понимающие.
Клюев достал из кармана конфету, развернул блестящий фантик и поманил собаку в открытую дверь:
– Голодная? Пойдем со мной, Каштанка. «И зверье, как братьев наших меньших…» ***
Клюев закончил, устало выпрямился и смахнул со лба горячие водинки пота. Со смущенной нежностью вспомнил: вечером к невесте. Теперь уже к невесте! Как хорошо, как правильно это звучит!
Он опустил взгляд на заляпанный кровавыми пятнами операционный стол. «Дай, Джим, на счастье
