В повести «Старость и молодость», написанной в 1967 году, мемуаристка и писательница Анастасия Цветаева, младшая сестра великой Марины, рассказывает о жизни в казахстанской ссылке, в городе Кокчетаве. Её внучка Рита держит экзамены в педвуз, а бабушка, рассказчица, обустраивает её быт, лечит, учит языкам, помогает с экзаменами. Это её долг и жертва, ведь в это время в Москве болеют и скоро умрут старшая сестра Лёра и близкая подруга Мария Ивановна. Как всегда блестящие, её строки в этом эссе-мемуарах создают атмосферу времени и портреты окружающих людей.
Она к ним очень внимательна и памятлива. Рита поселилась уже в студенческом общежитии, а Анастасия Ивановна, доживает последние недели перед возвращением в Москву. Грустно и одиноко.
«Я спускалась домой. Жизнь так добра! Можно ли было поверить, что мою тоску одиночества что-то исцелит? Её исцелил приход Риты. Её смех, её ласка, объятье...
– Баб, я по тебе скучаю! Ну, зачем же? Не плачь, не плачь...
Вкусный, заботливо (мало денег) приготовленный ужин, радость, что человек жадно ест, хвалит. Уют еды, рассказов о ее новизне, о первом дне лекций... Рита, кончив уроки на свой второй день лекций, спешила скорей к девочкам, я пошла ее проводить до автобуса, уж темнело».
Вот это «жизнь так добра» - отличает в корне её от сестры Марины Ивановны Цветаевой.
Жизнь пожилой рассказчицы скрашивают звери. Цепной пёс Шарик и кошечка - безымянная.
«Я несу Шарику консервную банку, едой полную – мутную. Он, исполнив балетный танец ее встречания, возвращает мне ее – золотой, пустой. Перед тем как начать ее – всегда помедлит, затем залает на кур – «не подходи», затем ест. Есть и у собак своя традиция.
А кошка все глубже входит в Ars Amandi – научилась ласкаться. Бодается, как настоящий кот. Так 15 лет назад бодалась серая (сизая с голубизной) кошечка Фея в Сибири, соседская, и звалась она у меня Фея Бодалочкина: «Фея» – за то, что всегда появлялась внезапно (ко мне прийти ей значило обойти край хозяйского владения, пройти все владение моего соседа и тогда только войти ко мне.) «Бодалочкина» – за то, как, появясь фейно, как призрак, тотчас воплощалась в упругом боданье меня сизой своей (узенькой) головой. Так и эта безымянная кошечка (стареть стала я, что не назвала ее целых два месяца) – стала настоящей кошкой, женского пола – от ласки. До того она воображала, что она просто кот – для ловли мышей. Был деловой дикарь».
К животным в доме относятся как работникам. Собака охраняет дом, кошка ловит мышей – и всё. У жилицы-рассказчицы и Шарика теперь есть свой ритуал – проходя, она беседует с ним, гладит:
«...Когда Шарика гладишь и треплешь, он от застенчивости зевает. Заговорив с Анной Ивановной о Шариковом мучении с цепью, как он ее грызет, рвет, рычит, – услыхала нежданный ответ:
– Я и говорю Володе, попробуй-ка потаскай такую длинную цепь на себе день-деньской, да здоровую... Не может тоньше найти! Значит, укорачивая цепь, они хотят добра Шарику. А Рита и я, жалея его малую площадь свободы, её удлиняли, думая сделать ему этим добро...»
А ещё она называет животных на «Вы», даже про себя:
«Перенесли ворота – назад, уменьшая двор, будут крыть его – от заносов. Так хозяйственно, степенно... И вдруг – бурная радость: – Шар, вам строят дом! Вы уж не будете под сугробом! В холодной, но комнате! Шар, ты же не понимаешь: из-бу!»
Но вот грусть расставания с внучкой, с налаженной жизнью в городке, с милыми привыкшими к ней животными. Шарика сфотографирует на память. В Москве читает через месяц письмо внучки Риты:
«Баб! Шарик после твоего отъезда три недели выл – так скучал по тебе... И все время лежит возле бывшей нашей двери».
Получается, что братья наши меньшие тоже помнят добро и ласку, они способны долго скучать даже не по хозяину, а просто человеку, милующему их.
Любовь к собакам у Марины и Анастасии Цветаевых была с детства. Вот фотография юной Анастасии и любимой собаки Тюрка.
И в старости - они кажутся самыми настоящими и нелживыми. Старость и молодость здесь сходятся.
Начало материала о любви А.И. Цветаевой к братьям нашим меньшим читайте здесь.