25 июня 1907 года в Тифлисе – нынешнем Тбилиси – было совершено нападение на карету Государственного банка.
Оно было организовано большевиками под руководством Камо для пополнения партийной кассы. Сумма экспроприированного составила более 340 тысяч рублей – что-то около 5 миллионов долларов на нынешний счет.
Но Камо – это всего лишь Камо. А за ним ведь стояло руководство большевиков – Ленин, Сталин, Литвинов, Красин. Несмотря на то, что подобная «экспроприация» была запрещена решениями партии. Поэтому Ленин и Сталин всячески дистанцировались от этого кровавого преступления. Впрочем, Ильич, понятно, мог быть только идейным вдохновителем: из него налетчик никудышный. А вот точная роль Сталина в день ограбления неизвестна. И свидетелей не сыщешь! Да и какие могли остаться свидетели после «лихих» 30-х? Было замечено, что Сталин вообще не любил встречаться со своими товарищами по дореволюционному прошлому.
А бомбы террористы бросали в экипаж во время его проезда по оживленной площади Эриванского. Точное число жертв до сих пор неизвестно, но есть сведения, что погибли более трех десятков человек.
Камо вскоре был арестован. Ленин, опасаясь ареста, вместе с женой бежал в Швейцарию. Но вот незадача! Деньги-то были в «петеньках», 500-рублевых купюрах с изображением Петра I. Это самый большой тогда номинал. Все номера банкнот переписывались. Ильич пытался выступить в роли маклака – и кому-нибудь всучить эти «засвеченные» купюры, но безрезультатно. Ну какой из Ильича маклер? Тут нужны знания и опыт.
Публицист Иван Солоневич верно подметил одну характерную особенность: «Основную массу населения всякой современной страны составляют средние рабочие и крестьяне — квалифицированные рабочие и хозяйственные крестьяне, люди со средними способностями и прочим. Над ними идёт слой работников умственного труда, под ними слой неквалифицированных рабочих и бесхозяйственных крестьян. Ещё ниже, или — вернее — как-то в стороне, имеется прослойка неудачников всех классов и всех профессий, вот тех, которые в первую голову прут во всякую революцию: пропившиеся помещики, разорившиеся лавочники, неудачные адвокаты, спившиеся рабочие. Именно тот слой людей, которые делают революцию: неудачники, недоноски и отбросы».
В итоге большую часть экспроприированных денег большевики попросту сожгли…
А меньшевики после ареста Камо поняли, кто провел экспроприацию. Юлий Мартов тогда сказал, что «большевистский Центр — это нечто среднее между тайной фракционной ЦК и преступной группировкой». Тифлисский комитет партии даже исключил из своих рядов Сталина. С Лениным у меньшевиков разобраться не удалось – он уже и тогда был «мозгом» партии, выше всяких подозрений…
Кстати, слово экспроприация к подобным деяниям ввели большевики. После революции они его с латыни перепрут на язык родных осин, как говаривал Сергей Соболевский, и выдвинут более понятный всем лозунг: «Грабь награбленное».
И всё во имя революции! Причем, грабители-революционеры оправдывали свои кровавые деяния точь-в-точь словами Чехова из «Трех сестер»: «Через двести-триста, наконец, тысячу лет,— дело не в сроке,— настанет новая, счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим ее — и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье»…
А еще вспоминаются слова Свидригайлова из «Преступления и наказания»:
«— Нам вот всё представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.
— И неужели, неужели вам ничего не представляется утешительнее и справедливее этого! — с болезненным чувством вскрикнул Раскольников.
— Справедливее? А почем знать, может быть, это и есть справедливое, и знаете, я бы так непременно нарочно сделал!»...