Книга бытия, это обо мне. О любом из нас.
Это меня разбудило слово и я нарек имена всем скотам и птицам небесным, и всем зверям полевым.
Ведь тогда, когда было произнесено слово, он-неназванный, еще не знал, что называется мной. Лишь ощущал радость среды и голос, исходивший извне.
После голос обрел носителя. Мужчину в красной клетчатой рубашке, а среда распалась на отдельности.
Так на свет появилось тело, улыбающаяся женщина, эмалированный горшок, коридор и кухня, полная веселых голосов.
Голоса принадлежали другим, а клетчатая рубашка и улыбчивая женщина другими не были.
В восемь, лежа в травме, он узнал, что взрослые, раздевшись догола, занимаются противными глупостями, в том числе, его родители. Последнее было непереносимо, ибо делало тех, кто присутствовал в его самости изначально, совершенно другими. Чужими.
Такими же, как остальные.
И тогда исчезли последние проблески радости, и наступило темное время лет, и только голос привязывал к послушанию.
***
Теперь он сидел за кухонным столом и теребил подбородок.
Вскакивал, открывал окно и курил жадно глотая дым и с сожалением глядя на быстро догорающий остаток.
Над чем думал этот господин, чего хотел, почему не спал.
Со стороны производил впечатление человека вполне успешного, довольного жизнью.
Престижная профессия, известное имя, достаток.
Почему время для него начиналось ночью, в тишине, под стук старого будильника.
Он не жаловал человечество и особенно слово "гуманизм", брезгливо отворачивался от Лебединого озера, а из любви различал флирт и секс. Флирт предшествовал сексу, а секс следовал сразу вслед за флиртом.
Язык конкретных фактов, поиск очевидного, рационально построенные доказательства. Резок, вежлив, афористичен, сосредоточен. Подтянут, образован, начитан. Ему редко возражали, аплодировали на лекциях, стремились познакомиться.
Физика и математика. Этим все сказано. Главные науки.
Там, во глубине закрытых институтов, в секретных лабораториях творилось будущее и там обитала важная истина.
Постигаемо-непостигаемая. Единственная. Продуктивная. Дававшая на гора тонны и километры, космические полеты и холодный термоядерный синтез. Оттуда ползли космос и бомба, полиэтилен, капрон, поролон и пластмасса. Уран, асфальт и бетон.
От математики ждали компьютера, чтобы все посчитал, разложил и предсказал грядущее. Победу Разума. Человеческого.
Кто, как, когда и зачем загрузил коробку маленького человека не важно, но выбравший физмат заступал на лестницу в небо.
Там и остались. Субъект и Мир.
Субъект познает, объект познается и сам субъект не предмет познания, а познавательная субстанция. Человеческое в нем - атавизм. Помеха, в крайнем случае, социально-биологическая необходимость.
Физики - высший сорт, математики - первый, технари - второй,
а лирики и гуманитарии вообще не в счет.
Болтуны, бесполезные люди. Им не дано. И не то, чтобы сама истина, даже язык, на котором она разговаривает.
Высшие снисходительно отмалчивались, когда за столом начинался треп за бытие.
- Наливай, там поглядим, - спирт весело болтался по дну алюминиевой кружки, играл на свету, приятно щекотал ноздри, обжигал пищевод, дарил тепло и уют.
Правда, бородатые любили прекрасное. Женщин, гитару и сопки. Романтика, простительная слабость, человечинка. Единственная возможность приблизиться, вглядеться.
Девять дней одного года.
Так и только так делается наука. Остальное жалкий треп или сахарная водичка для страдающих бессилием.
Стихи - это под водочку, под гитарку, под костерок.
Там их место, под брезентом. Будоражит, напрягает, но километров оттуда не достанешь.
Так, средство от скуки, и на маленьких кухнях, под спирт и картошку, гуманитарии обнимали физиков. По субботам.
- Знаешь, ты хоть и не физик, но молодец, соображаешь...
Разумеется, технари презирали историков, философов, филологов, литературоведов. И не в их человеческой ипостаси, а как вечно блуждающих. Заблудших.
Члены партии, к примеру - просто карьеристы, тут и говорить не о чем. Или службисты. Другие мучаются глупыми вопросами, но с ними можно хоть как-то разговаривать. Особенно если больше не с кем.
Люди науки наотрез отказывались размышлять над верхним устройством мира - пустое, а на вопрос, кто ты есть, отвечали запросто, человек.
Вот так, закрепив себя в непознаваемости, большие умы с душой, запертой в самоотрицание, провозгласили культ нового, теперь уже единственного, истинного бога. Науки и Прогресса.
И человек вышел в Космос.
Один. Без всякого бытия и бога.
На ракете, собранной руками других человеков.
Доказательство доказано, предъявлено и провозглашено.
Бесспорно и неоспоримо, видимо и налично.
Бумажки сброшены и по красной дорожке прошел новый кумир. Простой всемогущий человек. Туннель пройден, эра абсурда и мракобесия закончилась, время победило бытие. Конец вечности.
***
Зачем прекратил в себе ребенка, зачем нарезал непроходимых границ, красных линий и прочей чепухи. Отгородился. От людей, от себя.
Кому мешал маленький, умненько-умильный Димасик в беретике и синенькой курточке с заботливо повязанным мамой полосатым шарфиком и почему накрылся алко-душ, исправно, иногда круглосуточно, принимавший веселых друзей и особ опасного пола с загадочной улыбкой и небытовыми глазами.
Тот маятник, проходя через пламенные чувства и муки отстраненности по дуге, на которой уживались успех и полная униженность, широта и недоверие, месть и самоотдача, отмахивал от сумрака подземного царства до полного бессмертия и нового перерождения.
Кто и зачем, а главное, как обуздал природу, остановил качание, унял боли и восторги, прекратил размах и самозабвение.
Ответ прост до звонкой гулкости пустого коридора. И если бы это был страх или рациональный момент, куда ни шло. Но ведь нет, это не так. Кто-то нашептал неведомым словом, а наш герой благоговейно подчинился неслышимому, ибо это был зов собственного присутствия