Детектив. Толстый. Нединамичный. Иначе автор смог бы уложиться в сто страниц и не получить вторую премию «Большая книга» в 2009 году. Снайперская точность: два выстрела – два трупа. Я купил увесистый том для чтения в отпуске в начале мая 2023 года. Ничего прежде о романе не слышал, сериал не смотрел. Не дружу с телевидением. Хотя в памяти застрял, случайно увиденный по телевизору финал какого-то отечественного фильма. В пустыне, среди кактусов упал самолёт, и злоумышленник с пронзительным взглядом и автоматом «ППШ» (а, может, это был пистолет «ТТ») добил оставшихся в живых пассажиров и нырнул в финальные титры уже без оружия, но с заветным чемоданом в руке. Впрочем, может быть, детали эпизода я выдумал сам, но самолёт в пустыне падал – это точно.
Вот с этой картинкой в лживой памяти я отправился в книгу и полёт, едва пристегнув ремень безопасности в настоящем, не телевизионном, не выдуманном самолёте. «Боинг» взлетел, приземлился, еще раз взлетел и еще раз приземлился – и вот я уже пишу эти строки, пока не остыла кровь и все силуэты ещё четкие, контрастные, но с мягкими тающими тенями.
Повествование ведётся от первого лица, поэтому я смиренно принимаю вид торговца оловянными солдатиками, рост – 184, чёрные волосы с сединой, тридцать восемь лет, одет в бушлат. Всё натуральное, не из олова. Стою на вернисаже в Измайлово, пью кофе, никого не трогаю. Утренняя тоска наполнена тягостным ожиданием выгодных продаж и хруста американской и европейской валюты. И вдруг…С этого банального «вдруг» начинаются события, которые я, читатель, должен принять на веру, если хочу добраться до конца романа, а я, герой, обязан в них участвовать, не уточняя, происходит ли действие наяву или в моём воображении, пока я жду, когда кто-то купит моё оловянное барахло.
Итак, девяностые годы прошлого века. Москва. Измайлово. Подразумевается, что вокруг нищета, беззаконие и бандитизм. Только что где-то кого-то застрелили из снайперской винтовки. Завтра об этом напишут в газетах. Я, читатель, неоднократно об этом слышал по радио, видел по телевизору и читал в прессе. Сам свидетелем не был, в разделе государственного имущества не участвовал, никого не грабил, потерпевшим не стал.
Ко мне, герою, подходит человек (я его почему-то про себя называю барыгой), покупает оловянного солдатика и через несколько минут начинает шантажировать, гнида. Терминология не моя, читателя, но моя, героя. Оказывается, зовут меня Александр Васильевич, солдатик, который я продал барыге – ненастоящий. А ещё я – бывший сотрудник какой-то организации (название не сообщается, но известно, что меня видели в школе КГБ), которая занималась незаконной предпринимательской деятельностью, заключавшейся в возвращении из разных сект заблудших душ в лоно семьи. Оказывается, меня разыскивает ФСБ и некая «Церковь конца и начала» с помощью измайловской преступной группировки. Забыл упомянуть о погоде: «сентябрьское воскресенье возвращало долги солнцем, синим небом, словно оглянувшегося лета». Славно оглянулось лето на меня!
Мой ход. Я приглашаю шантажиста поговорить без свидетелей в парке. Мы медленно идём по тропинке, мирно беседуя, словно старые друзья. Путь наш извилист, но недалёк. Оказавшись рядом с толстой старой березой, обезображенной черной раной ствола, с которого какой-то садист содрал по весне бересту, я красиво подавив зевок, быстро хватаю шантажиста за шиворот и бью несколько раз лицом о чёрный ствол. Он молчит. Ещё бы – говорить ему уже нечем: зубы в траве, половина языка висит изо рта вся в крови, губы опухли и почернели. Я мигом переодеваюсь в его одежду.
Зачем вру, не понимаю. Предыдущий абзац – моя отсебятина. На самом деле шантажист показывает мне фотографию молодой девушки. Нина Уманская, дочь советского дипломата Константина Александровича Уманского. 3 июня 1943 года была застрелена в самом центре Москвы на Большом Каменном мосту своим одноклассником Владимиром Шахуриным, который после убийства застрелился. Умер не сразу, через день. Мальчик этот – сын наркома авиационной промышленности СССР Алексея Ивановича Шахурина. Найди настоящего убийцу. Ну и шантажисты пошли. Я, читатель, облегчённо вздыхаю – хорошо, что мне и герою романа не предлагают расследовать другое убийство на соседнем мосту, совершённое в веке нынешнем. О делах давно минувших дней можно что-нибудь вдохновенно наврать. Сейчас это называется «мокьюментари». А вот назойливое ковыряние в делах не так давно имевших место быть, может оказаться опасным для здоровья и жизни. Смотрю в иллюминатор – самолёт летит ровно и спокойно, лишь слегка вздрогнул, когда я размышлял над предыдущей строкой.
Деваться некуда. Шантажист меня сильно напугал. Поэтому продаю недостроенный дом и землю в Подмосковье. Жалко. Чтобы успокоиться и снять стресс, сообщаю читателю пикантные подробности о себе. Пытаюсь доказать это с очень красивой женщиной. Не получается. Отказывает. Тогда нахожу украинку. Жирненькую. Получается. Но не очень эффектно. Я, герой, добился своего. Украинка говорит, что любит меня. Я, читатель, усмехаюсь – неудобно же. Давай ищи убийцу, а не баб у реки щупай. Это автор придаёт мне хамоватой раскованности. Только этим можно объяснить мой развязный тон. Мимо нас проплывает речной пароходик, он плывет к Большому Каменному мосту. Я обещаю читателю проплыть под ним 3 июня 1943 года.
Передо мной шахматная доска с неограниченным количеством клеток. Расставляю фигуры: я - гроссмейстер, Александр Наумович Гольцман – генерал КГБ в отставке, Алёна Сергеевна – важный сотрудник, ноги – сто четырнадцать сантиметров – дальнейшую авторскую характеристику здесь привести мешает застенчивость, Борис Антонович Миргородский – полковник, не в отставке, раз командует СОБРом.
Поехали: е2 – е4. Для начала устанавливаем шантажиста – Чухарев А.В., лох. Громим его офис и даём ему убежать. Зачем? Автор так решил. Гольцман с Миргородским уговаривают меня сначала допросить его, Алёна просто строит мне глазки. Автор непреклонен. Чухарев пускается в бега, с огромными долгами под мышкой. Я же снимаю квартиру в Феодосии, для того, чтобы в ней спокойно разглядывать фигурантов дела «Каменный мост».
Лечу в Крым на самолете ЯК-42. За окном голубое небо и белые облака. Вдруг раздаётся страшный взрыв где-то в хвосте фюзеляжа. Лайнер теряет хвост. В образовавшуюся голубую дыру, пассажиры высыпаются из пузатого брюха самолёта вместе с креслами, обломками корпуса, лопающимися чемоданами, ещё не распакованными обедами и тут же исчезают внизу, в мыльной пене облаков. Настал и мой черёд. Я лечу вниз в соответствии с законами физики, громко кричу, и, пробив креслом что-то стеклянное, оказываюсь в кабине военного самолёта прямо на коленях лётчика, хрипло выругавшегося на «мове».
Снова приврал немного. Маленький абзац. Клянусь, больше не буду! Во всём виновата Феодосия. Воздух такой. Море. Так и тянет чего-нибудь сочинить. И тут меня берёт за шиворот автор романа:
- Слушай ты, пошляк! Не жди дешёвых поворотов сюжета. Больше никаких засад, погонь, перестрелок не будет.
- А что будет? Ведь ещё семьсот страниц впереди.
- Тихое спокойное расследование, работа с документами, всесторонний анализ данных, допрос свидетелей, вдумчивый синтез – а вывод читатель сделает сам.
- А если не сделает?
- Значит, болван. Пусть перечитывает книгу снова.
Чувствую, что положение моё безнадёжно и задаю последний вопрос, в надежде получить своё читательское счастье:
- А женщины ещё будут.
- Навалом. - Усмехнувшись, отвечает он, и исчезает за частоколом букв.
Что ж буду держаться и читать дальше. Список свидетелей по делу растёт как снежный ком. Какие имена! Какие фамилии! Элита советского общества. Микоян, Громыко, Литвинов, Эренбург, Радек, Кольцов. Молотов….список можно ещё долго продолжать. Есть фамилии-загадки. Например: Цурко. Самонадеянно отгадываю, как Цюрупа. Или: Хххххх Хххххх. С подсказки автора угадывается, как Арманд Хаммер. Не тот самый, а его племянник. Все замазаны в деле. Впору рисовать генеалогическое дерево, только к родственным связям нужно добавить сухие линии деловых отношений и подловато петляющие пунктиры внебрачных связей. Мы с автором всех достаём из прошлого, и все перед нами раздеваются для досмотра. Только один человек остается как бы над повествованием, несмотря на то, что постоянно присутствует в тексте, подаёт короткие реплики и даже плачет над телом усопшей жены так, что трясётся гроб, - Сталин. Мне даже кажется, что где-то там за строчками, автор достаёт бюст вождя и смахивает с него пыль.
В Феодосии у меня, героя романа, снова возникает телесная связь с женщиной лёгкого поведения. Всё происходит как-то криво и не очень удачно. Но женщина мне говорит, что любит. Зато после этого я узнаю подробности дела, которые должны зацепить читательский интерес, несколько поувядший после моих сексуальных похождений, любопытных разве что старине Фрейду или его внуку. К сожалению оба померли. Я, читатель, не использую чужие рисунки для иллюстраций, но если б докатился до этого, то уверен, что в коллекции Люсьена Фрейда нашлись бы полотна соответствующие сексуальным переживаниям Александра Васильевича.
Однако вернемся к тому, что я узнал: Владимир Шахурин застрелил Нину Уманскую 3 июня 1943 года в 19 часов 30 минут, на лестнице, спускавшейся с Большого Каменного моста к Театру эстрады. Девочка было убита наповал. Потом убийца стал самоубийцей, выстрелив себе в висок. Умер не сразу – 5 июня 1943 года. 4 июня 1943 года тело Нины кремируют. В этот же день отец Нины, Константин Уманский, назначенный послом в Мексику, улетает, вместе с супругой Раисой Михайловной, в страну инков и майя, чтобы не вернуться обратно на родину никогда. Через полтора года – 25 января 1945 года отец и мать Нины погибают в авиационной катастрофе во время перелёта из Мексики в Коста-Рику. Трагическая история. Была семья Уманских – и не стало. Семья Шахуриных прожила дольше. Алексей Иванович руководил авиационной промышленностью страны до 1946 года. Потом был репрессирован по «авиационному делу» и осужден на семь лет. В 1953 году, после смерти императора (так его называет автор) Шахурин был освобожден и реабилитирован. Умер в Москве в 1975 году. Его жена, Софья Мироновна, пережила мужа на два года. И Шахурины и Уманские похоронены на Новодевичьем кладбище. Такова фабула романа. Несмотря на все пируэты сюжета, герои романа останутся там, где их оставила история.
Версий у меня, героя, много. Ещё бы – жизнь дипломатов и наркомов в любые времена окружена волшебными и государственными тайнами, светскими раутами, роскошными автомобилями, шикарными женщинами, просторными квартирами со светлыми окнами в которые по вечерам заглядывают рубиновые кремлёвские звезды, в ту пору – расстрелами и побоями на следствии. Вот пища для пытливого расследователя! Я выведу их всех на чистую воду! Заодно поковыряюсь в их грязном белье, тем более, что финансы и предполагаемая в прошлом работа в КГБ к этому располагают.
Как-то неожиданно выясняется, что моя сотрудница Алёна (это та, у которой ноги – 114 сантиметров) влюбляется в меня по уши. Кроме ног у неё есть муж и сын. Она пишет мне смс очень эротического содержания. Полагаю, что мой читатель краснеет, заглядывая мне через плечо на экран мобильного телефона.
- Читатель, заглядываешь?
- Есть немного.
- И как?
Я, читатель, вздыхаю и молчу.
- Читатель, не молчи, а то я рассыплю весь набор.
- Зачем тебе?
- Пусть все знают, что кроме чтения биографии Максима Максимовича Литвинова, когда ты чуть не уснул, ты не хлопал глазами, читая строчки из моего телефона. Повтори, проверю твою память.
- Хочу, чтобы ты мой клитор стёр в порошок. Она хочет, не я.
- В каком году родился Константин Уманский?
- Не помню. Да и зачем? Он же не убивал свою дочь.
- Алёна тоже не убивала.
- Зачем же автор выставляет её внутренний мир напоказ?
- Сбивает с толку таких простофиль как ты.
Я, читатель, даю себе слово не отвлекаться на женщин и продолжаю пассивное участие в раскрытии преступления. Например, посещаю вместе с героем Новодевичье кладбище. Цель поиска проста и ясна: кто-то приносит цветы к нише, где захоронен прах Нины Уманской и её родителей в день рожденья девочки. Найдём его и спросим, кто убил. Снова вереница известных фамилий. Какие люди! Столпы эпохи. Удивительно, – я был на этом кладбище несколько раз. И всегда ноги сами несли меня к булгаковскому камню, а после него уже всё становилось неважным. На этот раз до камня я не добрался. Зато посмотрел, где похоронены Шахурины и где хранятся урны с прахом Уманских. Я, читатель, ухожу вместе с героем и радуюсь, что мы не будем устраивать засаду на кладбище. Для чего вообще тогда приходили?
Читая книгу, ловлю себя на мысли, что Москва в ней пустая. Её населяют только герои романа. Не чувствуется войны. И пускай не сорок первый год, но и в сорок третьем война должна дышать, громыхать, рваться и рыдать сквозь строки исторических документов. А она затихла. Читает вместе со мной роман. Замер трифоновский серый дом и по Фрунзенской набережной еще не бегают любители утренних пробежек до Лужников и обратно. Там на передовой люди гибнут тысячами за день, а здесь на мосту мальчик девочку любил, мальчик девочку…
- Убил ли? – сомневается автор.
- Убил, - думаю я, читатель. - Пока что ты меня в этом не убедил.
- Посмотрим, - думаю я, герой.
Я, читатель, отрываюсь от книги, чтобы посмотреть на портреты убийцы и его жертвы. Мне трудно оценивать внешность девочки, ушедшей из жизни так рано и так трагически, но принцессой я бы её не назвал. А мальчик – очень даже милый: вьющиеся волосы, большой лоб, мягкая линия рта, смотрит с экрана, как будто сквозь меня. Если повернуть голову влево и надеть парик из золотистых волос колечками, можно попросить ученика художника написать с мальчика ангела с одеждами. Полиглот. Феноменальные способности к языкам. Организовал в элитной школе, где они с Ниной учились подпольную организацию «Четвёртый рейх», в которую входили дети высокопоставленных чиновников. Автор, направляет меня, героя, разобраться с этой организацией.
Я, читатель, удивляюсь – как это Юлиан Семёнов эту историю не раскрутил до нас. Впрочем, он обломал зубы на тайне Кутузовского проспекта.
Я, герой, отрабатываю версию с «Четвёртым рейхом». Оказывается – пустышка. Переговоров с Гиммлером через генерала Вольфа не вели, покушение на вождя не готовили, шифровальной машиной не обзавелись. Всё пустое. Играли дети. 1943 год. В блокадном Ленинграде умирают от голода люди. Двенадцатилетний мальчик Витя Корчной едет на трамвае во дворец пионеров, учиться играть в шахматы. Вряд ли он знает английский язык. Пятнадцатилетний Володя Шахурин раздаёт одноклассникам фашистские звания. У них с Ниной любовь. Но на Еву Браун Нина не похожа. У немки нос, как молоток, у нашей – тонкий, как из слоновой кости вырезанный искусным резцом.
Я прочитал книгу за семь дней. Автор писал роман одиннадцать лет. Я, герой, вёл расследование семь лет. Кого я искал? Кого нашёл? Через семь дней, я, читатель, начал роман снова, но уже не последовательно, открывая книгу с любой страницы. Как золотоискатель, пытающийся намыть самородное золото среди груды унылого песка. Какие-то старики со знаменитыми фамилиями мешаются под ногами, разведчики-нелегалы, мошенники и проходимцы всех мастей пытаются сыграть со мной в «три листа». Я не даюсь и терпеливо продираюсь сквозь насыпи букв, и золото из прошлого всё-таки слепит мне глаза.
В главе «Рыбная ловля», примерно первая треть книги, я, читатель, изучаю вместе с Александром Василевичем показания постовой Зинаиды Степанчиковой о том, что на месте преступления была замечена очень красивая женщина, которая плакала громче всех – и быстро ушла. Установить личность не удалось. Какие же остолопы работали тогда в милиции! Если – красивая - и плакала громче всех, значит точно знает, кто убил.
И мы с героем начинаем её искать. Находим. Я раньше героя понимаю, что никакого отношения к убийству Нины и гибели её родителей она не имеет. Ловкий трюк автора. Фокусник. Спальмировал золотую монету царской чеканки, а вместо неё показал до блеска начищенный пятак из Советского союза. Помнится я, читатель, любитель толстых книг, уже сталкивался с подобным фокусом. Случилось это в романе американской писательницы Донны Тартт «Маленький друг», который я прочитал на волне интереса к другой, ещё более толстой книги. Вот в чём заключался фокус: писательница напугала читателей с самого начала – маленький мальчик повешен на дереве, его сестра начинает поиски убийцы и на протяжении нескольких сотен страниц буквально потрошит членов своей семьи, чтобы в конце концов убийцу не найти.
Я, герой, не сообщаю читателю, читал ли я «Маленький друг» или нет. Я ищу женщину. Её зовут, сначала «фам фаталь», потом – Петрова Анастасия Владимировна, 1902 года рождения, ответственный работник МИДа, она же - Тася Флам, она же - Анастасия Цурко. К моменту расследования умерла от рака в 1984 году. Была любовницей Константина Уманского. Моё неистовство не знает границ. Я узнаю всех её мужей и любовников. Я, читатель, не вижу нужды их всех перечислять. Не знаю, выдумал автор Петрову, или она существовала на самом деле, но читать о ней намного приятнее, чем о…. Не буду об этом, лучше цитату о Петровой приведу:
«Если молодые сотрудницы подходили «советоваться по личным вопросам», Петрова выслушивала молча, ни разу не произнеся в ответ слов «любовь», «любить», «страсть», отвечала однообразно: защищайте диссертации, не тратьте время на консервирование овощей и выпечку; стремление «обновить обстановку в квартире» презирала. Никогда не жаловалась. Никогда ничего не рассказывала».
Я, читатель, думаю, что ради этой Петровой, автор следовало бы изнасиловать Историю, как это не раз делал Александр Дюма с Огюстом Маке, и сделать ей очаровательного ребёнка. Увы, автор – нудный историк, осторожный реалист – ни одного своего приговора, кроме официальных.
Я, герой, в глупой ярости, нахожу даже священника, которому исповедовалась Петрова. Вдруг она ему рассказала, кто убил? Не помнит. Не рассказала. У неё остались сын и дочь. Нахожу. Сын – идиот. После смерти матери его увезли в интернат. Не знает, кто убил. Или не помнит, что ему мать рассказала. Порой, мне, герою, кажется, что идиот – это я. Забыв про Шахурина с Уманской, я роюсь, уже разорвав не одну пару перчаток, в генеалогическом дереве Петровой. Добираюсь до внучки Ольги. Дальше – никого. Ольга тоже ничего не знает об убийстве – и не говорит. Она покончила с собой. По инерции я допрашиваю её мужчин. Снова известные фамилии. Снова – пустота.
№ июня 1943 года на Большом Каменном мосту вместе с Ниной Уманской и Володей Шахуриным был третий – Вано Микоян, сын Анастаса Микояна. Именно из его «вальтера» Шухурин застрелил Уманскую. Вано в тот момент оставил влюбленных выяснять отношения.
- Я уезжаю в Мексику.
- Не уезжай. Давай сбежим за Урал.
- Вот ещё.
- Застрелю!
- Попробуй.
Вано слышит выстрелы, возвращается, видит тела, лужи крови и свой пистолет, забирает оружие, потом дома чистит, потом всё рассказывает.
Роман окончен. Я, герой, стою на мосту и смотрю на проплывающий мимо корабль. Эта сцена – привет нетерпеливому читателю, который презрев драгоценный процесс чтения, торопливо заглядывает на последнюю страницу, чтобы узнать, кто убил. Ну, что, узнал?
Я, читатель, переворачиваю последнюю страницу и разглядываю оглавление, словно меню.