Никита стоял на станции, прислонившись к прохладной мраморной колонне, поддерживающей крышу, курил, не спеша вытягивая трубочкой яркие, словно клубничным вареньем намазанные губы и выдувал плотный, с завитками, дым. Только что закончилась гроза, она еще басила где–то справа, а небо стянула дугой разноцветная, полупрозрачная радуга.
На перроне, ступеньках и площади, где парень припарковал свою машину, блестели лужи. Они отражали в себе ноги прохожих, взмывающие вверх тени птиц, летящие куда–то облака, и казалось, что кружится голова от такого двоения, что мир разверзся, смешав все вокруг…
Парень то и дело поглядывал на большие станционные часы, что щелкали стрелками и дребезжали, подчиняясь общему гулу станции. Скоро четыре. Никита довольно улыбнулся. Он успел как раз вовремя. Ну, сбежал с работы, так это ничего, Михалыч прикроет, если что…
— Мож, цветов надо было купить? Елена Андреевна любит пионы… Да у нее их у самой в саду пять кустов, не удивишь уже, — рассуждал Никита, скидывая пепел себе под ноги. — Или из еды что, ведь на машине, мог бы заехать в магазин, торт ей купить… Ладно, как поедем, спрошу, пусть сама скажет, что ее душе хочется.
Никита знал Елену Андреевну Еременко лет с пяти. Их дома в поселке были на одной улице. Никита, пробегая по пыльной дороге, часто видел эту хрупкую, с остренькими плечами и живым, улыбающимся лицом женщину. Она то копалась у себя в садике у дома, ловко подрубая засохшие ветки смородины и ползая на коленях вокруг цветочных клумб, то, строгая, подтянутая, в красивом платье, вела за собой ребятишек, свой класс. Елена Андреевна работала в школе, пропадала там до позднего вечера, а потом, придя к себе, садилась у окошка и пила чай, слушая новости или включая пластинки с любимыми операми. Их Елена специально выискивала в городских магазинах, бережно укладывала к себе в сумку и привозила домой, старательно оберегая от натиска рабочей толпы, что ехала вместе с ней в электричке.
Рядом с Еленой Андреевной в окошке всегда маячила её дочь, Ирочка. С ней Никита познакомился позже, уже когда пошел в школу. Ирина была старше мальчишки на пять лет, задирала нос, дерзила матери и всячески доказывала, что она свободна в своих решениях и мыслях, и никому подчиняться не обязана. А Никита, семилетний, коротко стриженый паренек, осторожно переминающийся с ноги на ногу в чистенькой прихожей своей учительницы, всё никак не мог взять в толк, как можно вообще повышать голос на эту женщину. Для него она была словно неземная, сказочная. У Елены Андреевны был мелодичный, будто ручеек журчит, смех, она говорила так, будто плела тонкое кружево, захватывая самые прекрасные и яркие слова и сочетая их в своей речи. Она всегда была спокойна и в меру ласкова, никогда не повышала голос и умела найти нужную ниточку, дернув за которую, Никитка как будто просыпался, вдруг понимая то, что раньше казалось непроходимыми трущобами. Удивительная женщина оказалась в судьбе мальчишки, изменив многое, да и его самого…
… Электричка, погудев и распугав бездомных собак, сидящих на рельсах и делящих между собой найденный где-то кусок колбасы, мирно подползла к перрону, выждала пару секунд и извергла на пыльную бетонную плиту станции человек с десяток пассажиров. Те, шлепая по налитым только что лужам, спешили по своим делам, сталкиваясь локтями и задевая друг друга сумками.
Никита прищурился, отщелкнул в сторону недокуренную папиросу, поправил воротник рубашки и, улыбнувшись, пошел вперед, пристально смотря на движущуюся ему навстречу женщину. Она медленно пробиралась к выходу, таща за собой сумку-тележку, доверху наполненную гостинцами.
− Тетя Лена! Здравствуйте, тетя Лена! – Никита перегородил женщине дорогу и протянул вперед руку.− Давайте, я помогу, тяжела ноша, сразу видать, не с пустыми руками вы из города.
− Никита? Так неожиданно, что ты здесь! И очень приятно. Ты, наверное, встречаешь кого–то? — Елена быстро огляделась. — Давай, я сама, ты не отвлекайся!
− Нет, я именно к вам! Вам же тяжести вредно! Никого я не встречаю,– Никита насильно вытащил из маленьких ручек бывшей своей учительницы тележку и зашагал к выходу.− Ну, что сказали? И куда вы столько набрали? Опять для Ирки? Она, что, малохольная, что вы ей таскаете гостинцы?!
− Никитушка, ну, зачем ты так! Ирочка занята всегда, работает, когда ей в город поехать? Некогда. А я всё равно там была. Вот и купила кое-что! Никита, я там в книжный зашла… − Елена Андреевна восхищенно вздохнула. – Такие книги, Никита, такие!.. Обложки красивые, бумага плотная, белая… Вот бы нам из неё учебники, приятно в руки взять! А, вот еще в Управление зашла, − вспомнила Лена, взяв своего провожатого под руку. – Сказали, скоро новую мебель дадут, историка нового к сентябрю, из выпускников институтских, пришлют. Ты слушаешь меня, Никита?
− Слушаю, слушаю. Что в больнице сказали? Что вы всё увиливаете? Что там и как?
Елена Андреевна как будто и не слушала. Она подняла глаза вверх и замерла, счастливо улыбаясь.
— Никитушка, смотри, какая радуга! Нет, ты остановись и посмотри! Это же чудо! Никита…
Но парень уверенно шел вперед, таща за ручку сумку…
… Никитушка… Его так звала только Елена Андреевна. Когда он попал к ней в класс и услышал такое свое имя, то смутился, забурчал, что уже не маленький, что звать его Никитой, и всё тут.
Учительница улыбнулась, извинилась перед ним за свою фамильярность и продолжила урок. А он еще долго сидел, замерев и шепча своё ласковое имя, пробуя его на вкус и не понимая, стоит ли его принимать.
Мать Никиты, Яна, молодая и забористая на слова женщина, дома бывала редко, а если была, то чаще всего не одна. Никиту она быстро кормила на кухне, потом, свалив грязную посуду в раковину, бежала в комнату, к дорогому гостю. И каждого такого гостя Яна считала своим единственным, тем самым, что составит их с Никитой счастье. Но карточный домик рушился снова и снова, Яна плакала по ночам, коря последними словами свою бабью долю, Никита, уже привыкший к такому раскладу вещей, ласково гладил мать по голове, по растрепавшимся, рассыпавшимся на подушке волосам и шептал, что никто им не нужен, что они и так проживут. И пусть больше никто к ним не приходит, не нужно!
Яна соглашалась, прижимала к себе сына, неделю–две ходила грустная, строгая, словно обратившаяся в другую веру, спокойную, светлую, водила Никиту в кино, гуляла с ним и играла, а потом вдруг появлялся новый гость, и всё повторялось…
Никита не хотел делить мать с этими жадно смотрящими на нее чужими мужчинами, ревновал, но пока был слишком слаб, чтобы прогнать чужака, доказав, что он, Никита, настоящий хозяин в этом доме и защищает свою маму от боли и разочарования.
Однажды у матери случился особенно головокружительный, всепоглощающий роман. Она совсем забросила Никиту, новый ее ухажер, Тимоша, сиднем сидел в Янкиной квартире, смотрел телевизор и ел.
— Мама, пусть он уйдет! — прошептал однажды вечером Никита, схватив мать за локоть. — Пусть немедленно уйдет!
— Ты что, сынок! Дядя Тима хороший, он добрый, он с нами теперь живет.
— Он папины вещи трогал. Раскрыл шкаф и вынул папину форму, он ее надел, мама! Китель надел и стоял так, кривляясь перед зеркалом. Прогони его, или я сам!
Мальчишка сжал кулаки и тяжело задышал.
— Не смей, Никита. Это моя жизнь, моя, понял! — мать ущипнула сына за подбородок. — Иди, садись за уроки, а потом ложись спать, и чтобы духа твоего рядом с Тимофеем Петровичем не было!
Яна вытолкала сына с кухни, проследила, чтобы он ушел к себе за шторку, а потом, расставив на подносе угощения, понесла всё в комнату, где ждал ее добрый и улыбчивый Тимоша…
… Тимофей Петрович исчез примерно через неделю. Уехал, не попрощавшись и захватив с собой денежки, что Яна копила на новое пальто.
Мать опять проплакала весь вечер, а Никита, вздыхая, бегал на кухню и грел чайник, наливал матери крепкой заварки, плескал туда кипятку и ставил перед Яной чашку, уговаривая успокоиться…
А потом, уже ближе к зиме, когда стало рано вечереть и под ногами хрустел первый, тонкий ледок, случилась та самая драка, после которой Никита и попал в дом к Елене Андреевне.
Ребята из класса как–то подловили Никиту и стали галдеть, называя его мать нелестными, слышанными от родителей словами. Одноклассники давно заметили, что учительница как–то особенно ласково относится к этому волчонку, им даже казалось, что и оценки у него поэтому не самые плохие. Это злило ребят, они решили проучить мальчугана.
— Эй, ты! — окликнули Никиту пацаны, обступили и стали потихоньку сужать круг, шепча гадкие, злые словечки.
Завязалась потасовка, кто–то из жильцов соседних домов вызвал милицию. Ребята разбежались, только Никита, сидящий на земле и выплевывающий отбитые зубы, даже не тронулся с места.
— Что сидишь, а ну встань и расскажи, что тут произошло! — велел ему милиционер. Но Никита только молчал и упрямо отводил взгляд. — Ну, что ты? Заберем сейчас тебя в отделение, а там уж всё выясним!
— Нет, извините, не стоит! — из группы столпившихся зевак вынырнула Елена Андреевна. — Мальчик просто попал в дурную компанию…
Она еще что–то говорила, доказывала, объясняла, а потом взяла Никиту за руку и, велев не оборачиваться, увела его с собой.
— Они не смеют так говорить о маме! — уже сидя на кухне у Елены Андреевны, морщась от легких прикосновений к своим ссадинам и поглядывая на мужа учительницы, Виталия, что кипятил на плите чайник, говорил Никита.
Учительница успокаивающе цокала языком, потом попросила не шевелиться и заклеила мальчишке бровь пластырем.
— Нет! Мама хорошая, она самая лучшая! Зачем они про нее так!? — Никита сжал кулаки, оттолкнул руку Елены, но потом потупился, прошептал извинения и шмыгнул носом.
— Ничего, ничего, мальчик, всё будет хорошо! А пока, давай–ка, мы тебя покормим. Виталик, ты подогрей мальчику картошку и рыбу. Ира! Ириша, ты дома?
Из комнаты вышла дочка Елены Андреевны и скептически осмотрела гостя.
— Очередной страждущий, да, мама? Сколько их уже ты перетаскала в наш дом! А у этого что не так? А не тот ли это парень, у которого мать…
— Замолчи, Ира! — испуганно покраснела Лена и, глянув на мужа, продолжила:
— Согрей, пожалуйста, воды, Ириша. Никите нужно помыться, а потом мы все вместе будем пить чай. Ты поняла меня?
Девчонка скривилась и плюхнула на плиту большую кастрюлю.
— У нас колонка газовая не работает, завтра мастер придет, а пока… — извиняющимся тоном объяснила Елена Андреевна.
— Ничего, спасибо, но я домой лучше пойду, мама будет волноваться!
Никита врал. Его мать последнее время вообще не обращала внимание на сына, бродила тенью по квартире, потом, наскоро поев, ложилась спать. Никита приносил ей тетради, просил проверить, но она только качала головой, отталкивая Никитины руки.
— Поешь и пойдешь, еще не так поздно. А маме твой я потом всё объясню.
— Нет! — вскричал мальчишка. — Не смейте ей ничего говорить! Это же про нее!..
… Никита давно не ел таких вкусных котлет. Мать готовила плохо, наспех, часто недосаливала или сыпала слишком много перца. А у Елены Андреевны как будто всё ладилось в руках, наполнялось уютом и добротой.
Только Ирина зло поглядывала на паренька, специально задевала его под столом ногой и шипела, чтобы мальчишка не расставлял локти.
— Чтобы я больше тебя тут не видела! — шепнула она на прощание маминому гостю. — Имей в виду, тебе тут не рады!
— Ира! Я всё слышу, прекрати немедленно! — Елена набросила пальто и, взяв Никиту за руку, вышла с ним на улицу.
Когда они наконец пришли к Никите домой, Яны там не было.
— Пойдем к нам обратно! — предложила Елена Андреевна. — А маме мы записку оставим.
— Нет, я буду ждать. Мама любит пить чай перед сном, я буду ее ждать! — упрямо сказал Никита. — Спасибо вам, Елена Андреевна. Но завтра я в школу не приду. Так и знайте!
— И думать не смей! Тогда ты покажешь им, что они правы, что ты признал их силу. Я останусь пока тут, с тобой, мама придет, я уйду. А завтра жду тебя в классе, обещаешь прийти?
Никита кивнул.
А потом они с Еленой Андреевной смотрели фотоальбом, где был сам Никита, еще совсем маленький, лысый и смешной, где был отец в красивой капитанской форме и мама, совсем юная, счастливая…
Яна явилась домой ближе к полуночи. Она еще издали заметила, что на кухне горит свет, удивилась, медленно раскрыла дверь и позвала сына. Тот вышел, красуясь перед матерью синяками и пластырем на лице.
Следом за мальчиком вышла поздороваться с женщиной Елена.
— Яна, вы извините, я с Никитой пока побыла, уроки мы сделали… Я бы хотела с вами поговорить!
Никита испуганно посмотрел на учительницу, замотал головой. На его глазах выступили обидные, горячие слезы, но Лена только погладила его по плечу.
— Иди, Никитушка, я обещаю, что все будет хорошо! — Елена Андреевна подтолкнула его к выходу из кухни…
… Яна проводила Елену Андреевну и тихо зашла в комнату, где, ворочаясь и кряхтя, лежал под одеялом мальчишка. Мать ничего не стала ему говорить, а только крепко прижала к себе и поцеловала в горячую, со спутавшимися волосами макушку.
— Спасибо, сынок! Я всё поняла, милый, больше не будут так обо мне говорить! — прошептала она и, укрыв Никиту, ушла за шторку, легла и долго вздыхала, глядя через окно на ночное, темное как чернильное пятно, небо…
…— Садитесь. Сумки в багажник я положу, ничего? — грубовато кантовал покупки тети Лены парень. — Понабрали, самой не увезти! Как же вы в городе–то?!
— Да я потихоньку. Ну уж очень хороши книжки, я тебе потом покажу!— Елена Андреевна села впереди, рядом с водительским сидением.
— Ладно, пристегнулись? Готовы? Поехали тогда.
Никита ловко вырулил на дорогу, поправил зеркальце заднего вида и бросил быстрый взгляд на свою попутчицу.
— Так что с анализами, что дальше делать нужно? — повторил он свой вопрос. А сам боялся услышать ответ…
— А ничего, сдала, теперь ждать нужно. Сказали, пока нет у них мест, меня принять не могут. Да еще какая–то там путаница с документами вышла, не могут они мне оформить квоту. Ничего, я подожду, пока всё выяснится.
— А главное это обследование что? Ну, просвечивание это? — не отставал Никита.
— А там очередь, Никитушка, месяца два сказали ждать. Ну, или в Москву ехать. Только там тоже очередь. Ничего, вот пройдет лето, закончу все дела, а там можно и в больницу ложиться. Ты не думай об этом!
Никита только сильно сжал челюсти и помотал головой.
— Как мама? Я давно с ней не встречалась, что нового у вас? — решила Елена Андреевна перевести тему. Она не станет говорить Никите, что, испугавшись, сама отказалась от места в больнице. Глупо, по–детски, даже по–страусиному, но сил признаться себе, что всё серьезно и шансов, скорее всего, нет, было пока просто невозможно…
— Мама в порядке, путевку в санаторий получила. Через неделю поедет. Может, и вам куда податься, и отдохнете, и обследуетесь? — предположил Никита.
— Я же говорю, всё будет хорошо, попозже только, — отмахнулась Лена и уставилась в окно, чтобы Никита не заметил, как посерели вдруг ее глаза…
Ирина встретила мать во дворе, кивнула Никите, забрала сумки и повела Лену домой.
— Никита, зайдешь? — вдруг оглянулась она. — Я борщ сварила, будешь?
Ирина долго не признавала мальчишку, шипела на него, обвиняя в том, что отбирает у нее любовь матери. Но у Иры был тогда еще отец. Он, как каменная, надежная стена, защищал ее от одиночества и пустых сомнений. И потихоньку Ириша оттаяла, Никиту не то, чтобы приняла за своего, но уже больше не дичилась его присутствия в доме.
Виталий иногда брал парня с собой в гараж, о чем–то там разговаривал, давая покрутить болтики и навести порядок в свалке гаечных ключей. Яна сначала ревновала, но оптом поняла, что Никите так только лучше, и стала отпускать сына к новым друзьям. Сама же, как не уговаривала ее прийти Елена, в гости не ходила, то ли стеснялась, то ли стыдилась, хотя давно никого в дом не водила, обещание сдержала…
— Нет, спасибо, Ир, я спешу, — соврал Никита. — Может, в следующий раз. Давай, сумки донесу и поеду.
Пока не видела Елена Андреевна, Ира вынула у нее из сумки медицинское заключение и быстро пробежала его глазами. Латинские слова, вопросительные знаки, какие–то цифры…
Лена соврала... Обследование было пройдено, диагноз опять стоял под вопросом, но это, скорее всего, дело времени…
Ира испуганно посмотрела на Никиту, тот поджал губы.
— Так что, Елена Андреевна, когда вы ложитесь на операцию? — в лоб спросил молодой человек, крепко сжав Ирину руку и чувствуя, как та мелко дрожит.
Лена вышла в коридорчик, чтобы опять рассказать свою сказку про отсутствие мест, потом увидела в руках дочери бумаги, потупилась и тихо ответила:
— Я отказалась от места, Ира. Я не смогла. Папа твой в больнице умер, ты же знаешь... Я не могу, я боюсь… Пока еще есть время, мне нужно подготовиться.
— Сколько, мама?! Сколько ты будешь готовиться? — не стесняясь присутствия Никиты, закричала Ирина. — Мама, ты упустишь всё, ты своими же руками себя…
— Ирочка, ты не права! Гарантий всё равно никто не дает, все весьма расплывчато, так что я пока побуду дома.
— Ну почему, почему мама? Ты не хочешь увидеть своего внука, да?
Никита удивленно оглянулся на Иру, та только гордо подняла голову.
— Да, внуком! Не хочешь, видимо?!
Елена Андреевна растерянно развела руками.
— Ирочка, но я же не знала… Я думала…
— Хватит, мама, пообедаешь и ляжешь отдыхать. Поговорим потом!
Пока мать принимала душ, Ира позвонила в больницу.
— Извините, но ваша мать от операции отказалась. У нас есть ее подпись. Да, можно подать документы повторно, но теперь уже нет мест…
Ира закрыла глаза и закусила губу, а Никита, глянув еще раз на привезенные тетей Леной бумаги, кивнул на прощание, схватил куртку и ушел. Через минуту со двора, быстро набирая скорость, выехала его машина…
… Елена Андреевна многому научила Никиту. И не только школьным предметам, она дала ему что–то такое, чего не смогла дать мать – уверенность и осознание своей силы, умение отстаивать себя и свою правоту, несмотря ни на что. Никита не стал известным ученым, не покорил сердца профессоров своими талантами, а просто устроился на завод и шмыгал туда–сюда через проходную, довольный своим местом. Мастера выделяли его, выписывали премии, парень понимал, что чего–то стоит, а ведь всё могло быть совсем иначе..
. В конце шестого класса Никита связался с лихой компанией, чуть не попался на краже. Тогда знакомые, которым было уже по семнадцать–восемнадцать лет, решили обчистить киоск, прихватив всю выручку. На дело брали и новенького, Никиту. Ему было лестно, что такие взрослые парни признали в нем своего.
Решили идти ночью, перед выходными, прождали Никиту в условленном месте, но тот не явился, надежно запертый Виталиком в гараже за разбором двигателя фургона. Тех ребят посадили, Никита отделался испугом…
— Ты бы не смог взять чужое, я знаю, — потом сказала ему Лена. — Но всё равно бы попался как член банды. Не ломай себе жизнь, она слишком ценна, чтобы растоптать ее вот так, походя…
…А сейчас Елена Андреевна практически топтала свою жизнь, пряча голову в песок…
… — Извините, — Никита уже стоял в регистратуре больницы, куда ездила Елена, — могу я увидеть доктора Петухова?
— Вы по какому вопросу? Консультации с родственниками уже закончились, теперь только через день, — даже не подняв головы, ответила женщина и захлопнула окошко.
Никита снова настойчиво постучал, но створка так и не открылась.
— А зачем вам Петухов? — парень обернулся и увидел рядом с собой бородатого мужчину средних лет, с вытянутым, некрасивым лицом и синими прожилками на висках.
— Мне поговорить. Сегодня у него была моя… — Никита хотел сначала сказать «мама», но не решился, — моя знакомая. Она отказалась от операции, она поспешила, я хочу вернуть ее место.
— Аааа, — протянул мужчина. — Пойдемте, поговорим. Я тот самый Петухов.
Он спокойно развернулся и вышел на улицу, увлекая за собой Никиту.
— Еременко? — спросил он. — Фамилия вашей знакомой Еременко?
— Да.
— Извините, только сейчас отдал подписанный ею отказ. Она сделала свой выбор.
— Но можно же как–то всё исправить! Она испугалась, вы ничего ей не объяснили, вы не поддержали, а она очень… — горячился Никита, но Петухов только спокойно пожал плечами.
— Знаете, больница – это ни гостиница и ни дом отдыха. Здесь свои суровые законы, особенно в нашем, — тут он приподнял брови, — отделении. Я всегда разговариваю со своими пациентами, вы не имеете права упрекать меня в черствости и формализме. Я бы обиделся на вас, но не могу, вы молоды, это многое объясняет. У нас нет номеров, которые можно бронировать, а потом отказываться. Еременко поступила опрометчиво, но это ее право. И, заметьте, никто из вас, ей сочувствующих, с ней не пришел. Не стоит обвинять меня во всем!
— Да? Так значит? — резко остановился идущий рядом с Петуховым Никита. — И вы тут ни при чем? И второго шанса не дадите, да? Вы, наверное, чувствуете себя здесь вторым после Бога, у вас очень ответственная работа и должность высокая. Вы вершите судьбы, и что там какая–то учительница из поселка, где вы даже ни разу не были?! Подумаете, она сглупила от страха, это теперь ее проблемы! Вам, сидящему по правую руку от Властилина мира, это уже неинтересно…
Никита хотел еще что–то сказать, но заметил, что Петухов только усмехается в ответ на его слова, и замолчал.
— Вы не правы, второй после Бога – это, пожалуй, дьявол, мне с ним не тягаться. По законам медицинской науки я вообще должен быть атеистом, но практика доказывает, что есть они, высшие силы, есть… А ваша знакомая – взрослая женщина. Я беседовал с ней полчаса, уж простите, дольше не смог. Она приняла решение.
— Сколько? — прошептал парень. — Сколько надо дать, чтобы вы услышали меня? Я наберу нужную сумму, у Елены Андреевны много учеников, мы сложимся!
Улыбающийся доктор вдруг побледнел, потом, подняв воротник пиджака, процедил сквозь зубы:
— Да иди ты подальше отсюда! И больше никогда, слышишь, никогда не появляйся здесь! Запомни, я не могу положить под нож человека, если он в здравом уме отказывается от этого. Сколько бы ни давали мне за это денег. Я уважаю Ленино право выбора. А ты, видимо, нет. Уходи, и чтобы больше я тебя здесь не видел!
— Простите! Ну, извините, я не хотел!.. — мямлил Никита, не отставая от врача. — Она передумала, она теперь сделала другой выбор!
— Я хочу услышать это от нее. А вы идите домой. И еще, я пять лет проработал в вашем поселке, когда только окончил институт, Еременко я знаю давно, знал и ее мужа. Я понимаю, чего она боится, но она сама должна принять решение. Прощайте!
Петухов прыгнул в подошедший автобус и уехал, а Никита растерянно смотрел ему вслед…
— Извините, — еще раз прошептал он в пустоту и поехал домой…
… Елена Андреевна махала рукой Ирише, что стояла на дорожке в больничном парке. Рядом, не зная, куда девать руки, маялся Никита. Он только что передал Лене сумку с продуктами и теперь чувствовал, что надо что–то делать, но что, никак не мог придумать.
— Да уймись ты! — прикрикнула на него округлившаяся Ира. — Просто улыбайся.
Она схватила парня за руку и помахала ею матери.
Лена улыбнулась, потом, чуть присев на подоконник, послала дочери воздушный поцелуй.
У Елены Андреевны еще много дел – сыграть свадьбу Ирочки, помочь Яне женить Никиту, вырастить внука и просто быть, пока она нужна здесь. У нее слишком много детей, их письма с пожеланиями выздоровления лежат сейчас на тумбочке вместе с яблоками и букетом пионов. Лену ждут, и ей просто некогда бояться будущего!..