На автостраде, где машины носились туда-сюда, сидел мужчина. Большие автомобили не обращали внимания на маленького человека и его проблемы. Звуки гравитационных и магнитных громадин заглушали любые его просьбы о помощи. Крики и истошные вопли отчаянья растворялись и терялись на магнитной трассе.
В тумане, под парящими машинами, мужчина держал на руках обмякшее тело своего сына. Тот давно не дышал, но отец не оставлял попыток. Давил на грудь, делал искусственное дыхание, но всё бестолку. Утрата лишила всякого здравомыслия, ибо любой здравомыслящий человек бросил бы старания, завидев тело, проткнутое насквозь стальным прутом, тело, в котором не осталось и капли тёплой крови.
Мужчина раскачивал холодеющий труп взад-вперед, положив голову на грудь. Баюкал, как маленького ребёнка, укладывая того спать. Он что-то шептал, но слова растворялись во мгле. Даже собственные мысли потерялись где-то в голове, не находя укромного тихого уголка.
Когда стемнело, а холодный ветер забрался под мокрые, слипшиеся от крови брюки, мужчина поднял голову и осмотрелся. Редкие машины всё так же не замечали его, дождевые капли забарабанили по лбу, заставляя морщиться.
Преодолев бессилие, отец поднял тело на руки и понёс вперёд. Он несколько раз оглядывался на место катастрофы – на яму, куда упал автомобиль. Огня не было видно, но дым продолжал клубиться и сливаться с окружающим дорогу туманом. Когда машина пропала из виду, взгляд снова устремился строго вперёд. Сил смотреть на мальчика больше не было.
Мужчина шёл, не замечая усталости, сводящих судорогами мышцы, ноющую боль в ногах и затылке. Всё, что он ощущал – это бездонную пустоту внутри и холодные дождевые капли, падающие с его чёлки на ресницы.
Прошло некоторое время, после которого он обнаружил себя в больнице. Мужчина так и не вспомнил, как в ней очутился, а перед глазами всё ещё клубился туман. Даже в здании он был плотным и непроглядным. Собравшись с силами, мужчина встряхнул головой и моргнул. Туман всё-таки отступил, исчез, словно был плёнкой на глазах, заляпанной линзой или и вовсе плотом его воображения.
– Сэр?
Перед глазами появился белых халат.
– Сер Дэвид?
– Д-да, – хрипло ответил он, подняв голову.
– Миссис Элизабет здесь.
Дэвид подскочил. Спрашивать о том, где его жена, не пришлось. Та как раз шла в его сторону. Дэвид смотрел на измученное лицо, покрасневшее от слёз, на синие мешки под глазами, на разодранное чёрное платье и молчал. Элизабет так же безмолвно подошла и упёрлась лбом мужу в грудь. Ноги её подкосились, но врач, стоявший рядом, вовремя поймал едва не упавшую женщину.
Несколько долгих минут они так и стояли. Элизабет не выдержала и взревела, привлекая всеобщее внимание, а Дэвид только и мог, что положить руку на хрупкое плечо, в надежде, что это хоть как-то поможет. Женщина подняла руки и начала бить мужа в грудь. Колотила, что было сил, а Дэвид словно этого и не замечал. Оскорбляла, но муж не менялся в лице. Он и так прекрасно понимал, что всё из-за него. Нет, он не был виновен в смерти сына. Для неё он был виновен в его рождении.
Месяц спустя, когда Дэвид смог убедить Элизабет сходить к Счетоводу, они вместе вышли из дома, сели в машину и полетели.
На улице стояла ясная погода, солнце приятно грело кожу, а прохладный ветерок залетал в открытое окно и теребил густые каштановые волосы. Иногда Дэвид поглядывал в зеркало заднего вида. Его карие глаза метались между воздушной дорогой и Элизабет. Девушка сидела, сгорбившись и понурив голову. Тёмные растрёпанные волосы занавесом падали на колени. Она уже давно перестала ухаживать за собой.
Машина остановилась, и Элизабет медленно подняла голову. Серые глаза неохотно посмотрели на Дэвида. Скрепя зубами, мужчина вышел из машины и открыл жене дверь. Вместе они подошли к огромному белоснежному зданию в центре города и, с трудом перешагнув порог, направились в кабинет к Счетоводу.
Дэвид сильно нервничал. Он считал каждый шаг и насчитал двести шестьдесят девять прежде, чем сел напротив Тарвида. Седовласый мужчина за столом скрестил перед собой тонкие пальцы и внимательно изучал своих посетителей. Хоть его волосы и были сплошным белым пятном, на вид ему было около сорока лет, не больше. Зелёные глаза с прищуром осматривали Элизабет, а потом края губ упали. Он всё понял без слов.
– Кто на этот раз? – спросил Тарвид.
– Джейкоб, – прошептал Дэвид.
– Примите мои соболезнования.
– Благодарю…
Несколько секунд молчания сдавили и без того завязанное в узел сердце. Тарвид поспешил продолжить.
– Не сочтите за грубость, но сегодня у меня много работы, поэтому…
– Да, давайте сделаем это побыстрее.
Счетовод довольно кивнул и проводил Дэвида в соседнюю комнату с длинным операционным столом. Там, без лишних слов, гость лёг на положенное место. Тарвид надел мужчине на голову шлем, запищали приборы. Буквально пара минут, и всё было кончено.
– Плохие новости, – сообщил он, глядя на результат, что высветился на одном из мониторов. – У вас остался год.
– Один год? – воскликнул Дэвид, вскочив с койки. – Быть не может! Я всё считал! Должно быть не менее двух лет!
– Тем не менее всё так, как я сказал, – грустно ответил Счетовод. – Мои расчёты непогрешимы.
– Но как же…
– Напомни мне, друг, сколько ты уже живёшь?
– Скоро третья сотня, – пролепетал мужчина, – а что?
– Может, хватит?
Дэвид нахмурился, но ничего не ответил. С минуту он размышлял, поглядывая на дверь. Туда, где сидела Элизабет.
– Лично мне – нет, – твёрдо ответил он. – И ты сам знаешь почему.
– Неправда. Я не верю, что ты настолько ответственен, чтобы триста лет жить ради спасения человечества от демографического кризиса. Я и сотни не прожил, а уже тошнит от всего вокруг, – Тарвид с отвращением осмотрел белую комнату. – Одумайся! Посмотри на свою жену. Ты не видишь, как она страдает?
– Она прожила меньше твоего.
– И что? Будь мы на её месте, уже бы сдались. У тебя самая стойкая женщина на свете, но и у легенд есть свой предел. Скольких она родила для тебя? Восьмерых?
– Девятерых.
– Видишь? А скольких родил ты? Ноль! Прояви хоть каплю сочувствия! Позволь ей умереть.
– Ни за что! – Дэвид ударил кулаком по столу, от гнева всё лица залилось красным. – Какого чёрта ты мелешь? На планете всё меньше людей, каждая плодоносная женщина и каждый такой же мужчина на вес золота! Даже не так. Я один на миллион! Алмаз! Я не могу умереть, пока знаю, что могу изменить мир к лучшему!
– Разве? – устало сказал Тарвид. – Я всё никак не пойму, как ты справляешься, честное слово. Скольких ты потерял? – Счетовод заглянул в личное дело Дэвида. – Трёх жён, двадцать четыре ребёнка. Пятнадцать мальчиков и девять девочек. Неужели в тебе не осталось и капли от человека? Ты постоянно теряешь близких и всё равно…
– Заткнись! Или, клянусь, ты пожалеешь!
– Как я уже говорил, мне всё равно, – отмахнулся Тарвид, – Но я думал, что за те десять лет, что мы знакомы, я могу говорить с тобой откровенно. Или нет?
Дэвид сжал кулак, но выдохнул.
– Можешь.
– Тогда позволь докончить. С чего ты взял, что ещё пара лет жизни, которые даст всей твоей семье новый ребёнок, что-то изменят? Ни один из твоих отпрысков так и не унаследовал твою способность к участию в деторождении. Тот же Джейкоб. Мне шепнули, что ты долго горевал по нему, в виду чего ещё труднее тебя понять.
– У него была… способность…
Дэвид едва не задохнулся, пока пытался выговорить. Однако Тарвид всё понял и удивлённо вскинул бровь.
– Неужели?
– Да.
– Тем не менее, он единственный из всех твоих детей, кто был способен оплодотворить женщину. Жаль, конечно, что не дорос до этого. И всё же это не значит, что тебе вновь повезёт. Он был единственным из скольки? Сорока? Шанс на повторный успех, сам видишь, ничтожный. В конце концов ты сойдёшь с ума от горя. Я удивлён, что ты всё ещё… здоров.
Взгляд Дэвида метался из угла в угол, его лицо выражало то злость, то гнев, то печаль.
– В нашем мире надежда – это всё, что осталось.
Тарвид покачал головой.
– Не спорю, однако мне больно смотреть на Элизабет, как больно было смотреть и на других твоих жён. Порой я думаю, что человечеству стоило умереть, а не изобретать этот дурацкий распределитель лет.
– Неужели? Вот так просто умереть? Сдаться? И вообще, если бы не он, люди давно бы уже вымерли.
– К чему это барахтанье? Дэвид, ты как тонущий человек, который тянет за собой других. Все вы, плодоносные, такие. К слову, мой срок тоже на исходе. Когда меня связали с моей женой, наши года объединились в сто пять лет. Я скоро уйду и рад этому.
– Да я вижу, как ты рад отсутствию ответственности, как ты… аргх! К чёрту! Только зря трачу время.
Дэвид отвернулся и направился к выходу.
– Я вышлю Счёт тебе на почту, – кинул Тарвид в след, и дверь захлопнулась.
Шли дни. Сколько Дэвид ни пытался поговорить с Элизабет, так ничего и не добился. Она не желала его слушать, даже не смотрела в его сторону. Так прошло две недели, и, в конце концов, ему удалось добиться разговора, однако весьма короткого. После одного были и другие, но такие же безуспешные.
Жить оставалось десять месяцев и три дня. Совсем мало времени. Ещё немного, и даже если Элизабет согласиться, может вовсе не успеть родить. Следующий разговор должен стать последним, Дэвид не отступиться.
Спустя день после последнего разговора, мужчина застал жену в постели со спицами, между которыми висел на половину сделанный шарф.
– Дорогая, нам над поговорить.
Элизабет продолжала, не обращая внимания на вошедшего.
– Так и будешь оставшийся год молчать? И всё? Если ты откажешься говорить, мне придётся оставить заявку в правительстве, уж они то напомнят тебе о твоём долге…
– И снова угрозы, – женщина устало взглянула на мужа. – Неужели тебе так хочется, чтобы меня в очередной раз изнасиловали?
– Искусственное оплодотворение – не изнасилование.
– Да что ты говоришь? Как по мне – оно самое. Своего согласия я не давала.
– Да пойми же ты! Ответственность…
– Снова! – оборвала она мужа. – Снова и снова ты говоришь об этой треклятой ответственности! Катись со своей ответственностью куда подальше! Пусть она́ тебе детей рожает! С меня хватит!
– Если оборвать нашу связь, ты тут же умрёшь.
– Не делай вид, что беспокоишься обо мне. Мы умрём одновременно. – Элизабет протёрла пальцами горло и откашлялась. – Всё крутится вокруг тебя. В итоге заботишься только о собственной шкуре.
– Кто бы говорил! Умрём не только мы, но и наши дети, которые всё ещё не связали себя с другими! Пока они в нашей семье и не создали новую, они всё ещё связаны с нами. Разве ты хочешь их смерти?
Элизабет пронзила Дэвида гневным взглядом, от чего тот опешил.
– Прости…
Тяжёлая минута молчания сдавливала воздух в лёгких, затрудняя дыхание. Гнев понемногу отступал, освобождая место отчаянью.
– Пойми, – продолжил он. – Мы должны попытаться…
– А мы не пытались? – в отличие от Дэвида, его жена только разгорячилась. – Мы, чёрт возьми, только и делали, что пытались! Сил моих больше нет! Не хочу больше рожать, не хочу смотреть, как гибнет мир, не хочу больше страдать!
– Пока есть те, кто ещё способен сражаться за человечество, мы не должны опускать руки!
– Ты требуешь невозможного. Я не инкубатор. Если же именно им ты меня и считаешь, то знай, что машинка сломалась.
– Не говори так, ты вовсе не машина. Ты моя дорогая жена…
– Которую тебе, как и предыдущих, выдало правительство. Тебе, как единственному плодоносному мужчине на ближайшую тысячу километров.
– Это не значит, что я не полюбил тебя.
Элизабет долго смотрела в глаза Дэвида, и не нашлась с ответом. Так они вновь окунулись в тишину, сверля друг друга взглядами. Казалось, они хотели просверлить друг в друге дыру. Однако злость Элизабет отступила, позволив ей немного остыть.
– Тем не менее, – начала она. – Ты продолжаешь угрожать мне.
– Это скорее напоминание, чем угроза. Через пару дней в органы власти придёт уведомление о нашем сроке, и уж тогда они позаботятся о том, чтобы ты забеременела. Быть может даже не от меня.
Жена нахмурилась, стиснув спицы до покрасневших костяшек.
– Им придётся постараться, – горько усмехнулась Элизабет. – Чтобы найти мне другого. Хотя нет, не так. Даже если они и найдут мужика, меня уже на этом свете не будет. Я уже всё подготовила. Один из моих приятелей обошёл программу в чипе, которая не позволяет совершить суицид.
Элизабет вернулась к вязанию.
Дэвид смотрел на неё, но уже без злобы. Он вспомнил слова Тарвида, и на секунду, всего на секунду захотелось отступить. «Может, действительно стоит позволить ей умереть?»
Мужчина отмахнулся от этой мысли. Он не опустит рук, не сдастся. У них обязательно всё получится.
– Я прошу тебя, – Дэвид сел рядом, на колени. – Нет, я умоляю тебя. Последний раз. Самый последний раз и обещаю, клянусь, что больше никогда не попрошу тебя об этом. Никогда.
Руки со спицами застыли в воздухе, и из глаз потекли слёзы. Элизабет уткнулась в шарф, что вязала для Джорджа, и взревела. Она рыдала долгие несколько минут, горькие слёзы промочили пряжу и капали на блузку, оставляя тёмные пятна.
Когда она начала успокаиваться, Дэвид продолжил.
– Сделаю всё, что захочешь! Только прошу тебя, последний раз.
– Думаешь, – прошептала Элизабет, – раз Джейкоб родился правильным, значит и следующий… тоже?
– Я верю в это.
Жена всхлипнула и коротко кивнула.
– Хорошо.
Дэвид широко улыбнулся.
– Тогда нельзя медлить. Времени в обрез.
Дэвид отнёс очередное письменное уведомление о беременности в правительственное учреждение, после которого закатили пир. В тот день, как и в любой подобный, люди праздновали и веселились. И не могло быть иначе, ведь этот праздник куда важнее нового года или дня рождения. Хотя последнее становится не менее важным, когда речь идёт о взрослении новорожденного.
И уж тем более, когда это мальчик.
Элизабет и Дэвид с нетерпением ждали ребёнка, но долгое время не отваживались проверить его пол. Только на седьмом месяце они собрались с духом и сходили в больницу, где им сообщили грандиозную новость. Весть о мальчике мигом разлетелась по всему городу, да что там, по всей стране. Очередной повод для празднования. Люди всегда умели использовать каждую мелочь для отдыха и увеселений, и Дэвид сомневался, изменится ли это когда-нибудь, будь то через два века или десять. Если, конечно, врачи найдут способ избавить человечество от висящей над всеми угрозы вымирания. Опасность чувствовалась как смог, смертоносное ядовитое облако, которое плавало над головами, и с каждым годом спускалась всё ниже, намереваясь истребить всех и каждого.
В один из дней, когда совершалось одно из обязательных медицинских обследований, врач с грустью сообщил, что плод развивается медленнее, чем должен. Элизабет с того самого дня была вся на нервах, изводила себя, сетовала на судьбу и неудачу. Дэвид же был на грани нервного срыва. Люди вокруг старались поддерживать пару, но это мало чем могло помочь. Разве можно сохранять спокойствие и хладнокровие, когда понимаешь, что не родившийся ребёнок означает смерть для него, жены и их детей?
Дэвид с радостью бы отпустил своих повзрослевших отпрысков, да вот только стоит одному отделиться, соединить свои жизненные года с другой семьёй, как тут же отнимет свой срок у собственной родни.
Если бы не умер Джейкоб… вместо оставшегося месяца было бы пять лет. Ох, бедный Джейкоб…
– Ну как вы, держитесь? – спросил Тарвид.
Тон Счетовода был лишён всяких эмоций. Ясно было, что спрашивал он не из любопытства или интереса, а лишь из вежливости.
– Сам как думаешь? – кисло ответил Дэвид. – врачи говорят, роды могут задержаться, а у нас всего месяц остался!
– Ты потому пришёл?
– Да. Пересчитай.
– Надежда умирает последней, да? – усмехнулся Тарвид. – Ладно.
Счетовод проводил гостя в свой второй кабинет, одел на голову шлем.
– Пойми, – начал он, глядя на прежний результат. – Нет смысла сражаться с судьбой. Всем нам предрешён один исход. Не за чем оттягивать неизбежное.
– Так какого чёрта ты создал узы? Зачем объединил года с женщиной, если не хочешь жить?
– Я был молод и глуп, – улыбка Тарвида коснулась лишь кончиков губ. – Сейчас же ощущая себя ничем иным, нежели прицепом, который тянут на отвесную скалу по неизвестной для меня причине. Я живу лишь с мыслью о том, что верёвка вот-вот лопнет. Это выматывает. Нет. Это убивает.
Дэвид холодно взглянул на Счетовода и ничего не ответил.
– Если бы только была возможность… – продолжил Тарвид, – возможность оборвать узы без вреда для Эльзы, я бы уже давно это сделал, поверь мне.
– Плохо быть тобой, – усмехнулся Дэвид.
– Это мне ещё повезло не оказаться на твоём месте, – ухмылка Тарвида была горькой, но в то же время он облегчённо выдохнул. – Это же надо – прожить три века! Немыслимо.
– В нашем мире много чего интересного, – отрезал Дэвид. – Не так уж и плохо быть долгожителем. Я много повидал, если не сказать, что всё на свете.
– Ну так тем более. Ты должен был устать, потерять интерес к жизни!
– К счастью, этого не случилось. Думаю, я и сам не знаю почему. Хотя… всё же дело, наверное, в том, что я ощущаю себя избранным. Иммунитет к вирусу у столь немногих. Сколько нас таких?
– Может быть наберётся пол сотни.
– Из скольки? Людей около миллиона осталось.
– Счёт уже на тысячи, – поправил Тарвид.
Дэвид потряс головой.
– Ладно, хватит о плохом. Скажи мне, есть способ продлить жизнь без новых уз?
– Что-то я такого не припомню, – задумчиво произнёс Тарвид. – Да и если бы такой способ действительно существовал, власти бы уже давно тебе сообщили.
Разговор угас. Ещё несколько минут двое сидели в тишине, после чего Дэвид встал и в спешке покинул кабинет Счетовода. Ряд размышлений навели его на мысль, что впредь лучше не оставлять Элизабет одну.
Настал день икс. Последний день. Весь день Дэвид просидел в кресле, размышляя о жизни, которую прожил. Он действительно объездил весь свет и излазил все достопримечательности. Было много хорошего, несмотря на то, что пустые улицы городов и руин вводили в тоску.
На дворе уже стемнело, яркие звёзды и луна освещали абсолютно пустые, безлюдные улицы, по которым никто не ходил. В окнах соседних домов не горел свет, ведь там уже некому было жить.
Сколько на небе звёзд… дивное зрелище. Их там сотни миллионов, миллиарды! Далёкие мечты, до которых человечество так и не добралось. А ведь раньше людей было достаточно, чтобы сравняться с многочисленностью этих дальних планет. Сейчас же осталась лишь горстка отчаявшихся и брошенных на произвол судьбы.
Дэвид сидел и думал о каждом родственнике, о каждом сыне и обо всех своих дочерях. Представлял их лица, вспоминал время, как воспитывал и растил до тех пор, пока власти не забирали их, чтобы те не отвлекали от дальнейших попыток зачать здорового ребёнка.
Когда же мыслями он вернулся к Джейкобу, вдруг раздался вопль. Мужчина вскочил, ринулся сломя голову в комнату к жене. Элизабет держалась за живот.
Уже через пять минут они доехали до ближайшей больницы. Элизабет тут же увезли на носилках, а Дэвид остался стоять в приёмной, как вкопанный. Один из медиков случайно толкнул его, и Дэвид пришёл в себя. Он взглянул на специальные часы на руке, которые дал ему Тарвид. Те показывали, что жить осталось менее двух часов. Лишь бы успеть!
Груз, который лежал на его плечах, вдруг надавил на плечи с необычайной силой. Дэвид обессилел, упал на колени, сгорбился и уставился на часы. Время всё шло и шло. Бесконечно долго двигались стрелки, и казалось, что последний часы длятся дольше, чем вся его жизнь. Крики боли Элизабет судорогой отзывались на сердце, сжимая его. Он слушал, сердце обливалось кровью, а смелости зайти в комнату всё никак появлялось.
Время неумолимо двигалось вперёд. Оно играючи передвигало стрелки часов, веселилось, смеялось над своими жертвами, точно стервятник отбрасывало на Дэвида свою смертоносную тень.
Оставалось совсем немного времени, и Дэвид решился зайти к Элизабет. Медики носились вокруг неё, акушерка требовала «тужьтесь!», на что жена, покрасневшая от усилий и боли, жмурилась и надувала щёки. Когда она открыла глаза, то натужно улыбнулась. Дэвид подошёл к ней и взял за руку.
Время продолжало свой ход. Оставались какие-то жалкие минуты. Дэвид взглянул на врачей, глазами как бы спрашивая: «она ведь успеет, да?». Но те не решались ответить.
Осталось пять минут.
Акушерка не сдавалась, но остальные, казалось, уже потеряли всякую надежду, заражая Дэвида.
– Боги, нет… – прошептал он.
– Прости… – так же шепотом ответила Элизабет. – прости, я не…
– Не говори… не говори ничего, – мужчина начал сгребать слёзы, но те ручьём струились из глаз. – Ты не виновата, ты ни в чём не виновата… прости дурака!
Элизабет скривилась от боли и посмотрела на врачей. Те поспешно отвели взгляды. Они больше ничем не могли помочь.
– Я… – хрипло начала жена, – я правда люблю тебя. Всегда любила, даже когда та прохвостка Лоис загребла тебя. Даже когда правительство поставило меня четвёртую в очередь, я всё равно ждала тебя, несмотря ни на что ждала…
Дэвид всхлипнул и поднял покрасневшие, округлённые от удивления глаза.
– Ты не знаешь, – продолжала она, – мог бы, но всё же не помнишь, как мы вместе учились в начальной школе. Ещё тогда ты мне понравился, тогда…
– В то время я был зазнайкой, – ответил Дэвид. – Готов поспорить, каждый мальчик ощущал себя богом среди сотен девчонок. Немудрено, что… я считал, что нравлюсь каждой.
Элизабет улыбнулась, но тут же скрючилась от боли.
– Я… я тоже люблю тебя, – прошептал Дэвид. – Я тоже люблю тебя.
Оставалась минута.
– Как ты думаешь, – тихо сказала Элизабет. – У людей есть будущее?
– Я… верю в это… надеюсь.
Оставшееся время Дэвид мягко обнимал жену, не желая быть от неё дальше даже на сантиметр. Он мягко поцеловал её в щёку, скривившись от солёного привкуса собственных слёз.
Умерли они секунда в секунду. Он и она. И их надежда, что умерла последней.
Автор: Limbo
Источник: https://litclubbs.ru/duel/1333-nadezhda-umiraet-poslednei.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: