На следующее утро, выйдя из домика на улицу, я сразу же заметил желтую полураскрытую кувшинку, покрытую капельками серебристой росы, лежащую на траве возле калитки. Вбив в это место колышек, я со всех ног полетел к пруду. Ильга плавала на спине и опять пела свои странные, тоскливые песни. — Ильга, здравствуй! — громко закричал я. — Тише, тише! — зашептала нимфа. — Зачем так шуметь? Ты всех распугаешь. — Кого? — поинтересовался я. — А вот прислушайся… Мы стояли рядом, на гранитном валуне и напряженно слушали тишину. И вдруг я услышал, быть может, первый раз в жизни прекрасную музыку тишины. Где-то выводил трели запоздавший соловей, очень далеко слышалась глухая дробь дятла, а прямо под нами, в ярко-зеленой ряске, что-то тихо и грустно вздыхало и стонало. Одинокие лягушки негромко переговаривались по периметру пруда на своем, лягушачьем языке, чем-то, напоминая мне старушек, сидящих на скамейках в тенистых Московских сквериках. Ну, как, слышал? — спросила Ильга. — Да, — ответил я и в пе