В чём заключается «проблема» с титулом «Господь»? Она состоит в том, что «Господь» может отражать весь спектр достоинства: от уважительной формы обращения как к учителю до полновесного божественного титула.
Где в рамках этого «спектра» находятся раннехристианские упоминания о господстве Иисуса? Ответ, по–видимому, должен быть следующий: в течение первых нескольких десятилетий христианства исповедание Иисуса «Господом» переместилось от нижнего конца «спектра величия» к верхнему концу, всё больше становясь намёком на божественность, всё более и более «евгемерезируясь».
Согласно Матфею и Луке, к Иисусу во время его служения регулярно обращались как к «Господу»/«господину». У Матфея это встречается преимущественно в контексте рассказов о чудесах (Мф. 8:2; 9:28; 14:28), у Луки — преимущественно в контексте учения (Лк 9:59; 10:40; 12:41).
Не приходится сомневаться, что как минимум в нескольких из этих случаев за греческим kyrie стоит арамейское mari (ср. раннее арамейское призывание, отражённое у Ап. Павла в 1-м Кор. 16:22: «Маранафа» — «Господь наш, гряди!»), где mara есть эквивалент kyrios. Однако, словом mar именовался, в частности, и Абба Хилкия, святой I в. до н. э., видимо, в признание приписываемых ему харизматических способностей.
Более того, во времена Иисуса слово «господин» было во многом синонимично слову «учитель», а Иисус, конечно, считался имеющим авторитет раввина или учителя (Мк 9:5; 10:17 и т. д.). Эквивалентность «учителя» и «господина» отражена в Ин. 13:13 и может стоять за использованием kyrios в Мк. 11:3.
Поэтому можно констатировать, что исповедание Иисуса Господом было укоренено в служении Иисуса постольку, поскольку он был широко признан как харизматический учитель и целитель. При всей высокой христологии созданного Иоанном образа воплощённого Логоса, kyrios не используется современниками Иисуса (до Ин. 20:28), а сам евангелист, в отличие даже от Луки, выказывает явную сдержанность в применении данного титула к Иисусу.
С большой долей уверенности можно говорить, что исповедание mara вряд ли было для первоначальных церквей самым важным. Ещё существеннее то, что в греческих переводах Ветхого Завета, которыми пользовались Ап. Павел и экклесии, словом kyrios переводилось божественное имя (YHWH). Павел называет Иисуса kyrios, но воздерживается от того, чтобы назвать его «Богом». Не встречаем мы у него и молитв, обращенных к Иисусу.
Он утверждает: «Бог — один» (1 Кор. 8:5; Еф. 4:5). Здесь христианство показывает себя развитой формой иудаизма: его монотеистическое исповедание — одна из важнейших частей иудейского наследия, ибо фундаментальное исповедание иудаизма как раз и гласит, что «Бог — один». Следует отметить, что Павел мог величать Иисуса Господом не для того, чтобы отождествить его с Богом, а, наоборот, чтобы отличить его от единого Бога.
Таким образом, на первых порах наречение Иисуса Господом лишь дополняло веру в единого Бога. Здесь можно наблюдать начало двухчастного исповедания: Бог — един, Иисус — Господь.
Пока ранняя церковь довольствовалась двусмысленностью исповедания kyrios, проблем не возникало. Но уже с самого начала между этими двумя частями наметилось трение, и постепенно оно всплыло на поверхность: как утверждать единство Бога, не умаляя Господство Иисуса; как утверждать Господство Иисуса, не умаляя единство Бога?
Новозаветные авторы не пытались глубоко разобраться в этом вопросе. Как известно, в последующие века напряжение между Господством Иисуса и единством Бога стало центральной проблемой богословия. Доныне оно является главным камнем преткновения в христианско–иудейском и христианско–мусульманском диалоге.
Предыдущая часть статьи здесь:
Читайте также:
С признательностью прочитавшим,
Андрей Вл.