Когда работа была сделана, Роуз вышла из зимнего сада, точно в тумане. В ведерке, наполненном сорной травой, лежали грязные остатки холста.
— Роуз, поможешь мне с тортом? — окликнула ее мать, когда услышала шаги дочери в коридоре.
— Может, не нужно торта?
— Пусть наша семья ненормальная, но хоть праздник для своей дочери я могу устроить? — сказала Джульет раздраженно. — Тем более, это и мой праздник тоже.
— Боюсь, все намного хуже, чем кажется, — девушка показалась в дверном проеме с совершенно бледным лицом.
— О чем это ты? — мать встревоженно посмотрела на дочь. — Что это с тобой? Что за грязь у тебя в руках? Надо было оставить в саду, а ты тащишь в кухню все подряд.
Под раздраженный возглас миссис Блэк, Роуз развернула полотно, демонстрируя мрачный портрет, с которого посыпалась земля. Серая бледность хрупких плечей и мертвенно-белое лицо с невидящими глазами произвели неизгладимое впечатление на Джульет. Она побросала продукты и попятилась назад, не отрывая глаз от жуткого полотна. Образ отдаленно напоминал ей ее собственную дочь. Ее вдруг прошиб холодный пот, ноги подкосились и она мягко опустилась на диван, продолжая смотреть на портрет, точно завороженная. Она боялась спросить. Но, Роуз заговорила сама:
— Это работа Адама, — сказала она. — Тебе это о чем-то говорит?
— Работа Адама, — повторила Джульет.
— Мам?
Наконец к ней вернулся дар речи. Задыхаясь от охвативших ее чувств, она заговорила срывающимся голосом:
— Опять он рисует эти кошмарные вещи, — Джульетт закрыла лицо руками и заплакала. — Это невыносимо!
— Ты уже видела такое?
— Я, ох… лучше бы не видела.
— Но… почему ты никому не рассказала? Это могло бы… могло бы спасти тех девушек. А теперь получается, что Адам зря страдал от этих видений, — Роуз и не заметила, как начала кричать. Мать только сильнее разразилась рыданиями. — Мам… прости. Но, ты же все понимаешь?
— Роуз, если девушек и нужно было спасать, то не от какого-то маньяка, — произнесла миссис Роуз, сделав акцент на «какого-то». Каштановые кудри прилипли к ее мокрым раскрасневшимся щекам и она смахивала их резкими движениями, как надоедливых мух.
— О чем ты? От чего по твоему умерли те девушки? Адам намекнул мне, что дело в моем знакомом… в Алане.
— Алан хороший мальчик, — уже спокойным тоном сказала Джульет.
— Ты не все знаешь. Я видела его с Трейси — нашей новенькой, а потом Трейси пропала.
— Он не причем, — ответила миссис Блэк, закусывая губы.
— А кто причем? Мам, ты что-то знаешь? Ты так уверена в его невиновности?
Джульет посмотрела в глаза дочери, приоткрыла рот, чтобы что-то произнести, но губы ее задрожали. Она отвернулась к окну, за которым начиналась гроза. Еще чуть-чуть, и должен был хлынуть дождь. Слышались раскаты грома, такие далекие, какие раздаются в разрывах тумана, когда дует ветер рядом с океаном. Роуз всегда успокаивала и восхищала гроза. Ее мощь поражала и заставляла все живое сжиматься от страха. Иногда ей самой хотелось стать грозой, раствориться в блуждающей стихии, набирая все больше скорости и силы, а потом, когда сила эта настигла бы предела, выплеснуть всю свою злость в виде золотых электрических разрядов, всколыхнув моря и горы. Она устала от бесконечных недомолвок и тайн.
Ей хотелось схватить мать за плечи и с силой потрясти. У них не было времени. На кону были жизни девушек и жизнь Роуз. Неужели маме наплевать? Быть такого не могло. Испокон веков матери любили и защищали своих детей благодаря священной силе материнского инстинкта. Они должны были быть уже очень далеко от этого города, как только ее мать узнала о существовании зверя, убивающего девочек. Но, они по-прежнему находились здесь, в этом старом доме, двери которого держались на паре ржавых петель, которые без труда, одним движением, мог снести даже ребенок, что уж было говорить о маньяке-убийце, в чьих жилах горел адреналиновый огонь.
— Мам, если ты не заговоришь, я уйду из дома, — выпалила девушка, дрожащим голосом.
Миссис Блэк тут же повернулась к ней с мрачным выражением лица. Ее зеленые глаза потускнели, точно зеленая сочная листва с наступлением холодов.
— Розали, я не могу сказать, — глухо произнесла она. На лбу женщины выступили капельки пота. Казалось, что внутри нее идет ожесточенная борьба, борьба с самой собой. Она опустила глаза и с ресниц ее, прямо на колени, прикрытые ярким узорчатым лимонным фартуком, капали соленые капли. — Не заставляй меня. Я плохая мать.
Она вновь затряслась в рыданиях, вжавшись в спинку дивана.
— Что не можешь сказать?! — не выдержав, закричала Роуз.
Недалеко от их окна раздался сильный гром и почти сразу ударила молния. Обе вскрикнули от неожиданности. А потом одной серой непроглядной стеной полил дождь. Он забарабанил по разноцветным стеклянным бутылочкам, висевшим за окном, так мелодично и настойчиво, словно музыкант, которому долгое время не позволяли играть.
— Я ужасный человек, — произнесла миссис Роуз, не в силах поднять глаза на дочь. — Но я не могла по-другому, понимаешь?
— Я вообще ничего не понимаю. Скажи нормально, иначе больше меня тут не увидишь!
— Ты все равно не захочешь меня видеть, — она продолжала глотать слезы.
Роуз хотела поскорее покинуть кухню, собрать вещи и уехать, но любопытство было сильнее девушки. Она не могла оставить все так, без ответа. Пора было покончить с семейными тайнами.
— Мам, расскажи мне все, пожалуйста, — взмолилась Роуз. — Так будет правильно. Ты что, действительно знаешь, кто во всем виноват? Если так, то мы пойдем в полицию.
— Я не могу, — замотала головой миссис Блэк. Краска совершенно отлила от ее лица. Она стала похожа на девушку с холста больше, чем сама Роуз, она будто превратилась в восковую куклу. — Не могу пойти в полицию. Твоего дядю посадят в тюрьму.
— Мам, причем тут Адам? Ты же знаешь, кто то чудовище, которое убивает школьниц? Или Адам в этом како-то замешан? Ты не уверена? Ответь мне уже наконец, я уже подумала на своего па… своего друга.
— Твой друг не при чем. Это все сделал Адам.
— У Адама были видения, он видел тех девушек. У него дар.
— Он правда видел их всех, но не для того, чтобы сообщить кому-то о них. Он видел их, чтобы… убить. Он болен. Им завладело что-то… темное, Розали. Мы ходили по всем храмам, но нигде нам не смогли помочь.
— О, Боже. Мама, ты обо всем знала? — почти шепотом пролепетала Роуз, отстраняясь от матери, словно от прокаженной. — Как ты можешь прикрывать убийцу и спокойно печь торты? Боже…
— Розали, пожалуйста, прости меня, — взмолилась она.
— Нет уж, ты мне больше не мать, — яростно бросила Роуз и пулей вылетела из кухни.
Эта фраза, словно огромная ядовитая змея, бросилась в лицо миссис Блэк, а яд ее угодил в самое материнское сердце. Да, она была виновна. Виновна больше, чем сам Адам, ведь она пребывала пока еще в здравом уме и защищала сумасшедшего. Она никак не помогла ни тем девушкам, ни Адаму. Преступное бездействие превратили его в того, кем он стал. Она не заслуживала даже просить прощения. Джульет, не сдвинувшись с места, слушала, как бушует стихия и как на втором этаже ее дочь бросает тяжелые предметы на пол, что-то передвигает и кричит. Она мысленно представила, как буря врывается в их маленький картонный домик, разбивая окна вдребезги разрядами молний, и убивает ее мгновенно на этом самом диване. Судьба была бы очень благосклонна к ней, если бы это случилось прямо сейчас. Она бы не чувствовала разрывающую на куски боль, стыд и отчаяние. Родная дочь никогда не сможет простить ее. Неужели, у нее никого не осталось? И уж тем более Адама. Внутренний голос подсказывал ей, что брат никогда к ней не вернется. Тьма полностью завладела его душой. И осталась ли вообще внутри него душа, или же тело его стало совершенно полым, а дух давно отправился в иной мир в праотцам? Все тихо и постепенно разрушилось. Эта чернота, зовущаяся демоном, поглотила все, что она так любила. Чернота обманула ее, подменив простые понятия о Добре и Зле, заставив слепо защищать виновного — ходячего мертвеца, сжираемого бесами, и тем самым заставив ее уподобиться нечистой силе.
Тем временем, основательно утеплившись в шерстяные брюки и свитер, Роуз покидала кое-какие вещи и документы в свой старый черный рюкзак, не забыв дневник отца и его подарок, выгребла из потайного ящичка письменного стола все свои сбережения (благо, она была крайне экономна, в отличие от матери), и, продолжая отпускать проклятья в адрес предателей, спустилась вниз по лестнице. Проходя мимо кухни, она еще раз взглянула на мать, которая отсутствующим взглядом смотрела в окно, и остановилась в прихожей. На столике с зеркалом стояли духи Адама. Роуз непроизвольно скорчила гримасу и с отвращением схватила флакон. Ей стало неприятно от того, что она пользовалась Его вещами, пахла как Он. «Ненавижу, ненавижу тебя, — прошептала она. — А я тебе верила». Потом она открыла входную дверь и с яростью швырнула духи на каменную дорожку у дома. Флакон звякнул и разбился, разлетевшись по мокрому камню на миллион зеленых осколков. В нос ударил аромат, который так был похож на парфюм ее отца, но все же значительно отличался.
Роуз собрала непослушные каштановые пряди широкой резинкой, укуталась в длинное стеганое пальто с капюшоном, и, прихватив с собой старый папин зонт в клетку, ступила за порог. На минуту ей показалось, что мать, в слезах, зовет ее, умоляя остаться, но, прислушавшись, поняла, что это не так.
Дождь немного утих. Бросив одинокий взгляд на окно, девушка увидела бледное лицо матери, на котором не осталось ни следа от золотистого южного загара. Ее светлые губы, без единой капли крови, медленно шевелились, точно в молитве, а глаза смотрели прямо в лицо дочери, но Роуз, отвернувшись, поспешила поскорее покинуть улицу. Поздно, все слишком поздно.
Девушка раскрыла зонт и бежала вдоль тихих улиц, сквозь мелкие серые капли дождя, распыляющиеся от холодного ветра. Гром почти совсем стих, спрятавшись где-то за горизонтом, из-за которого выглядывало красное закатное солнце. Теплый свет, точно вуалью, падал на ее темную одежду и золотил влажные волны волос.
Вдруг она остановилась и закрыла зонтик. Вот этот дом, подумала Роуз и остановилась, глядя на знакомую аллею. Белая изгородь, обвитая сочным плющом, казалась совсем розовой от солнца. Роуз показалось, что на улице стало теплее. Ветер почти совсем успокоился. Янтарные окна небольшого домика с деревянной голубой террасой блестели от дождевой воды, обласканные вечерней зарей.
Она нашла в себе силы подойти к двери и позвонить. Никто не подошел. Она повторила попытку. Снова тишина. Роуз приложила ухо и ладони к выкрашенной в голубой цвет двери, и вслушалась в тишину, Старая облупившаяся краска прилипла к ее пальцам. Казалось, что в доме никого не было. Но, куда тогда все подевались в такое время? Она и сама не должна была выходить из дома, но теперь, находясь за его пределами, она чувствовала себя в большей безопасности, чем там.
Роуз позвонила еще раз и вот, наконец-то, услышала какое-то шевеление в глубине дома. Послышались чьи-то шаги и дверь медленно распахнулась.
— Ты чего? — взгляд холодных голубых глаз окинул ее с головы до ног. — Я занят.
Алан хотел было снова закрыть дверь, но Роуз выставила ногу, послужившую препятствием, и попыталась пролезть. Хозяин все-таки открыл дверь и девушка, с трудом перевалившись через порог, оказалась в крохотной прихожей. Справа была маленькая комната, в которой стоял старый телевизор, комод с треснувшим зеркалом и кресло. Прямо напротив входа была еще одна дверь — скрытая за ширмой. На полу — продавленный диван, вокруг — пустые полки и старомодный комод, на стене — узкая полочка с несколькими фотографиями в рамках. Обстановка была спартанской, но было очень чисто и приятно пахло цитрусами.
— Я должна кое-что сказать. И это очень важно. Ты даже не представляешь, что я узнала. И это какой-то кошмар, — Роуз почувствовала, как ее щеки горят то ли от того, что в доме было жарко, то ли от стыда перед Аланом.
— Спокойно, Роуз. Может, присядешь? — он указал на старый диван.
— Некогда. Ты один?
— Родители отъехали в больницу, у мамы снова с сердцем проблемы, но они скоро могут вернуться. А что такое? У тебя странный вид.
— Еще бы он не был странным. Знаешь, я наверное, должна была извиниться за то, как говорила с тобой и все такое. Но… я не буду этого делать.
— Хах, ты просто прелесть, — рассмеялся парень. — Ты пришла сюда меня насмешить?
— У меня были веские причины так себя вести. И знаешь почему? Я осталась совсем одна, Алан. Меня предали. И я подумала, что ты тоже… И Трейси. Она исчезла, ее похитили. А я видела вас вдвоем в ту ночь.
— Ах вот в чем дело, — прищурился Алан, а потом вдруг встревожился. — Ты… Ты думала, что это я с ней что-то сделал? Серьезно?
— Вот за это я извинюсь. Прости меня. Я совсем с ума сошла от всех этих предположений. Еще проблемы с мамой… Но самое главное не это.
Роуз рассказала Алану все с самого начала. Она говорила и сама не верила в то, что говорит. Ей казалось, что она лишь пересказывает какой-то безумный фантастический сюжет книги. Но этот роман был написан лично ею, и она верила, будто ее главная героиня чудом воскреснет, очистившись от родового проклятья и выбравшись из склепа. Она смотрела прямо в глаза парня и наблюдала за искоркой любопытства, которая постепенно превращалась в настоящий огненный шар потрясения. Он наверняка сочтет ее безумной и прогонит. Тогда ей придется делать все самой. Но ей было не привыкать. Возможно, она пришла сюда для того, чтобы поставить точку в этой истории и оставить все позади.
Роуз выговорилась, не отрывая глаз от лица Алана. Внутри нее бушевала настоящая буря, заставляя ее краснеть, задыхаться и заливаться слезами. Но Алан слушал девушку совершенно спокойно, ловя каждое ее слово. И, когда она закончила, он положил руки ей на плечи и осторожно склонился к ней. Его лицо оказалось совсем рядом и она расслабила плечи и притихла, почти не дыша. «Прогони меня, назови проклятой ведьмой как те, другие. Что ж ты такой ненормальный?» — думала Роуз, глотая слезы.
— Все хорошо, — прошептал он. — Ты мне не поверишь, но я тебя понимаю.
— Да что ты понимаешь? — обессиленно прошептала Роуз. — Люди говорят так, только, чтобы сделать вид, что понимают. А на самом деле они не знают, какого это…
— А я знаю, Роуз. Потому, что я такой же, как ты. И Трейси… Трейси одна из нас. А еще, она не пропала, а сбежала, потому что у нее дома все плохо. Так что, не нужно делать поспешных выводов.
— Откуда я знала, что есть такие же, как я?
— Ну так для этого нужно замечать кого-то, кроме себя. Ты думала, у тебя одной могут быть проблемы, переживания? — невесело рассмеялся парень. — Хотя, ты наверное не видела ничего в своих солнечных очках. Ты меня с ума сведешь. Ты… ты как маленькая буря, которая все переворачивает вокруг с ног на голову… И все это бессмысленно, толку ноль.
— Толку ноль? — повторила Роуз, чувствуя, как снова вспыхивает.— Знаешь что? Ты меня ужасно бесишь, — она схватила его за рубашку в середине груди трясущимися пальцами, но тот лишь улыбнулся, смотря на нее сверху вниз. — И вообще, это звучит, как бред. Я тебе не верю.
— А вот я тебе поверил. Как-то несправедливо с твоей стороны, — ухмылка не слезала с лица Алана, что приводило Роуз в бешенство.
Все, пора покинуть этот обветшалый домик и заняться делом. Еще чуть-чуть и этот парень доведет ее до истерики. И что, она так взъелась, пусть все катится в тартарары.
— Пошел ты! — вскричала она, насупившись, чувствуя, как все ее тело дрожит. Она вся трепетала, словно тростинка на сильном ветру, не в силах справиться с собой.
— Да куда же я пойду, я тут живу, — вновь усмехнулся тот.
— Ах ты! — Роуз заколотила по широкой груди парня своими маленькими кулачками из последних сил, но тот лишь нежно взял ее за запястья и прижал ее руки к себе.
— Все будет хорошо. Я тебе помогу.
И она вдруг поверила, успокоилась, ее веки задрожали и по щекам покатились слезы, он обнял ее лицо ладонями и, притянув к себе, мягко поцеловал ее порозовевшие от ветра губы. Она ответила, жадно припав к его мягким губам. От Алана так приятно пахло мандаринами и бергамотом. Она ослабла в его теплых объятьях, наконец-то почувствовав себя в безопасности. И как она могла такое наговорить ему? Он такой же, как она… А еще его мама больна, а она даже не поинтересовалась, что творится в его душе.
— Алан, прости меня, пожалуйста. Я кошмарная эгоистка, — прошептала она, медленно отстраняясь от его губ.
— Я знаю, — улыбнулся тот. — Мы все ужасные эгоисты.
— Ты не похож на эгоиста.
— Этот поцелуй был очень эгоистичным. Я буквально воспользовался твоим состоянием. Ну вот, ты наконец-то улыбнулась.