Рельсы жидким золотом утекали за горизонт. Аня подставила лицо закатному солнцу, смотрела, впитывая свет зрачками, пока перед глазами не заплясали ржавые пятна.
Это было последнее лето в деревне – родители перевозили бабушку в квартиру, дом заколачивали. Раньше такие разговоры вызывали в бабушке негодование: она истово мешала сахар в чае, бряцая ложкой и, насупив брови, говорила матери:
– Я тут родилась, тут и помру.
Болезнь сломила её волю. Аня никогда не видела бабушку такой потухшей.
Над головой чертили небо припоздавшие стрижи, пронзительно разносился по пустой платформе их визг. Ни души вокруг: только Аня да Анина тоска.
Соседи Ваня и Илья с пониманием отнеслись к желанию Ани побыть одной и ушли плавать на речку. Раньше Аня побежала бы впереди них: с разбегу в платье в прогретую июльским солнцем воду. Капли искрятся хрусталём, ракушки режут ноги, похожие на хвощ водоросли путаются в волосах. Гляди, слепень, ныряй же скорее! Но сегодня хотелось тишины. Ане нужно попрощаться и с детством.
Рыже-жёлтая плошка закатилась за сосновый бор. Ещё неделю назад бабушка разливала к обеду гороховый суп, такой же плотный и яркий, а позавчера слегла с болью в груди, да так сильно, что из города сорвались мама и папа. И Ане остались пара дней: надышаться, насмотреться, всё запомнить и перевернуть страницу.
Лениво отогнав комаров, Аня почесала укусы и спрыгнула на пути: так до дома дольше. Да и столько воспоминаний про эти места: прятки, пикники, луговая клубника, ежи и ужики. Отличие ужа от гадюки ей объясняла бабушка, когда они возвращались с грибами из соснового бора по рельсам: Аня отбежала в высокую траву, и змея скользнула рядом с ногой.
– Видишь, пятнышки на голове жёлтые? – спросила бабушка, когда Аня завизжала и приготовилась топтать. – Это ужик, солнцем поцелованный, человеку не вредит. И ты ему не вреди.
Сумерки сгустились, укутали и дорогу, и придорожные посадки в синь. Раздались первые соловьи, и им возмущенно вторила сова. Аня перепрыгивала со шпалы на шпалу под этот незамысловатый аккомпанемент, а сердце ухало в такт.
Ху-ху. Ху-ху. Ху…
Стихло.
Аня замерла и прислушалась: молчали птицы, комары не жужжали вокруг. Тьма вступала в свои права и захватывала Аню в иссиня-чёрные клешни. Она посмотрела на часы – заводные, с фосфорными стрелками, подарок отца – восемь тридцать. Разве должно быть так темно?
По позвоночнику пробежали мурашки, и волосы на шее встали дыбом. Мог бы дыбом встать хвост, стянутый денежной резинкой, точно сделал бы это.
Сзади раздался шорох, пахнуло мылом, свежим хлебом, помидорными листьями. Зашелестело, защёлкало, зашептало имя. И когда что-то тёплое коснулось локтя, Аня сорвалась с места.
Чудом не спотыкаясь о неровные шпалы в темноте, с болью в боку и лёгких она бежала вперёд, пока не выцепила взглядом пересекающую рельсы тропу – к деревне. Только первый встречный фонарь принял её под световой зонт, Аня остановилась и наконец отдышалась, привалившись к холодному бетону.
До дому шла медленно, шатко, колени подгибались. Машину «Скорой помощи» заметила издалека – от этого ноги совсем встали, что-то в груди заныло, заскребло когтями. Так бабушка заскребла по столу, расплескав чай, другой рукой зажав грудь, и сквозь зубы послала Аню на почту: к телефону.
С фельдшером столкнулась в сенях, а дальше: мама в слезах, посеревший отец и тонкая рука бабушки, выглядывающая из-под белого покрывала.
В ушах зашумело, Аню качнуло, к горлу подкатили рыдания.
– Отмучилась бабушка, Анют, – прошептала мама и прижала к себе.
А Аня только заметила, как сильно в доме пахнет мылом, хлебом и помидорными листьями.
И заплакала.
Автор: Яна Полякова
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ